Вал. А. Луков: Комплексное изучение человеческих сообществ: новационные свойства, инновационный потенциал, инновационные возможности молодежи

 

Вал. А. Луков


Разработки в области методологии комплексного изучения человека естественным образом сосредотачиваются вокруг человека как социобиологического существа и человеческой личности. Между тем, есть необходимость решать эту задачу в отношении и более широкого объекта научных исследований, а именно расширять исследуемый объект до всего, что связано с субъектностью человека, т. е. его свойства активно конструировать свое бытие, свою реальность. В этом случае станет важным и такой аспект этой проблематики, как неразрывность человека от человеческих сообществ - начиная самыми незначительными по размеру, но нередко наиболее важными для организации человеческой жизни и реализации человеческого бытия в конкретном его выражении (семья, круг друзей, возлюбленные и т. п.) и кончая макросоциальными образованиями, какими являются социальный класс, народ, человечество. Совсем не важно, насколько такие связи соответствуют формуле «лицом к лицу» или «глаза в глаза» применительно к контактам человека как особи, индивида, личности. Огромное значение в человеческой жизни играют и так называемые неконтактные социальные общности[1]. Это позволяет увидеть в номинальных группах, конструирование которых находится во власти скорее исследователей, чем «просто людей» - носителей социальных и культурных практик обыденности, повседневности, реальный фактор формирования человеческих свойств в самых разных аспектах, в том числе свойств, определяющих человеческие тезаурусы, систему ценностей, поведенческие реакции.

В этом ключе должны рассматриваться свойства, придаваемые человеку его вхождением - на определенном этапе жизненного пути - в социальную группу, которую принято называть «молодежь», вкладывая в это понятие разные смыслы. Такая группа оказывается в этом последнем отношении номинальной, но жизненный опыт безошибочно показывает, что она выступает как группа реальная и временная принадлежность к ней оставляет в жизненном мире человека неизгладимый след.

Учитывая это, рассмотрим один из вопросов молодежной проблематики, относящийся к комплексному изучению человеческих сообществ: молодежь и инновация. Это и теоретический, и практический вопрос.

Тема инновационного потенциала молодежи и в научной литературе, и в документах по молодежной политике представлена достаточно широко. Сакраментальная фраза «Молодежь - наше будущее» имеет тот смысл, что это будущее не станет простым воспроизведением прошлого и настоящего, а будет чем-то лучшим, более совершенным, более фантастичным, чем то, что уже есть.

В аспекте науки о молодежи эта позиция формулируется как актуальная для изучения. Так, Г. В. Куприянова отмечает, что «в условиях современной России очевидна необходимость укрепления природного потенциала молодого поколения как важнейшего фактора воспроизводства социального развития молодежи, а также переориентации общества на включение инновационного ресурса молодых граждан в процессы стратегического развития государства»[2]. Соответственно и в деле реализации целей государственной молодежной политики этот аспект осознается как стратегически важный: «государственная молодежная политика, механизм ее разработки и реализации должны быть направлены на развитие инновационного потенциала молодежи в интересах общества и с должным общественным признанием деятельности молодых граждан и их объединений, поддержку молодых людей из групп риска, формирование проектов и программ, наиболее полно отвечающих потребностям молодежи...»[3]. Г. А. Лукс ведет  разработку идеи об универсальной инновационной молодежной среде, под которой понимается «экспериментальная деятельность молодежного социума, это сеть молодежных организаций, объединений, движений, постоянно осуществляющих работу по социальным молодежным проектам; это конструирование воззрений молодежи на современный мир в процессе взаимодействия; это преобразование мира в соответствии с законами общественного развития; это сфера приложений инноваций как социального продукта»[4]. Примеры можно продолжить.

Проблема инновационного потенциала молодежи очевидна и в то же время вовсе не так ясна, как кажется при ее абстрактном рассмотрении. Точнее говоря, дело в том, что проработка вопросов инновационного потенциала молодежи не позволяет ответить на главный вопрос - насколько такой потенциал способен реализоваться в действительности. Здесь-то и оказывается, что нужно разводить на понятийном уровне и на уровне социальных технологий и постановки задач практического характера три достаточно разных сущности: первая может рассматриваться как новационные свойства, вторая - как инновационный потенциал, а третья - как инновационные возможности молодежи.

Рассмотрим их в этом порядке, что и позволит прояснить, почему целесообразно проведение такой понятийной и технологической дифференциации.

Новационные свойства молодежи следует трактовать как ее атрибут. Иными словами, в любых общественных условиях, в любые эпохи для молодежи будут присущи такие свойства как вытекающие из естественноисторического процесса преемственности и смены поколений. Именно этот процесс обеспечивает как устойчивость содержания и форм социальности, так и их трансформацию с целью адекватного реагирования на внутренние изменения социального целого и внешние вызовы окружающей среды.

Можно при этом учесть, что в современном смысле молодежь складывается начиная примерно с XVIII века (применительно к европейско-американской модели цивилизации). Но и в другие времена и в других цивилизациях всегда были носители молодости как природного свойства определенного возраста, связанные в автономные сообщества или нет, и для них были также атрибутивны свойства, которые мы назвали новационными[5].

О каких же свойствах идет речь? Мы имеем в виду свойства субъекта выстраивать ориентацию в окружающей среде при отсутствии необходимых знаний путем создания нового знания. Такое знание совершенно не обязательно должно быть научным или хотя бы вербальным, оно может формироваться и как образ, схема поведения, установка. Его (нового знания) главное назначение - дать субъекту (индивиду, группе) инструменты взаимодействия с другими субъектами в социальном пространстве. Если их невозможно найти в собственном жизненном опыте - слишком незначительном пока, если опереться на опыт старших становится все труднее - в силу, во-первых, дистанцирования от старших, происходящего в начальном периоде молодости и, во-вторых, в усложнении жизненных целей и задач, невозможности получить столь же надежные и достаточные модели размышления и действия, как в годы детства, - становится необходимым придумать (сотворить, создать) нововведение, с которым и придется экспериментировать.

Собственно, это нововведение для общества, для самого его субъекта (молодого человека, молодежи) - все в известном смысле представляет собой новацию. Точно также можно сказать, что для него все не ново - в том смысле, что дифференциация по основанию «старое-новое» еще не имеет в ориентационном отношении большого смысла[6].

Как естественное средство поддержания социальности новационные свойства молодежи достаточно примитивны, но в то же время и повсеместно распространены, неистребимы, неотчуждаемы. Они не исчезают и позже, на последующих этапах жизненного цикла человека и человеческих сообществ, но уже потребность в них как природных источниках освоения социальности не столь велика, появляются более сильные средства того же назначения (профессиональная подготовка, навыки коммуникации и т. д.).

Выделить новационные свойства в связи с вопросом молодежной инновации представляется важным, поскольку это позволяет увидеть, в чем же специфика того, что называют инновационным потенциалом молодежи. Ведь очевидно, что не только молодежь обладает таким потенциалом, почему же надо так подчеркивать ее особую роль в инновациях?

Специфику молодежи в этом отношении придает именно то, что новационные свойства ее активизированы до известного предела в силу ее невозможности опереться на жизненный опыт и культуру в широком смысле слова. Это (в идеале, в принципе, в модели) значит, во-первых, что молодежи что-то легче придумать, чем найти в социокультурной копилке прошлого (в виде прецедента, ранее сформулированной идеи, разработанной технологии и т. п.), во-вторых, ее не сбивает ранее усвоенное знание, она свободна от его логики и неоспоримости, ей легче, следовательно, идти по непроторенным тропам: она не знает, какие проторены. Разумеется, это вопрос только наличия соответствующих свойств, а не практического их применения, которое как раз очень мало напоминает мир, наполненный спонтанным креативом. Но потому и есть смысл увидеть здесь то потенциальное, без чего реального не может возникнуть.

К этому стоит добавить интересное замечание Ю. А. Зубок и В. И. Чупрова, применивших для характеристики данного свойства молодежи рискологическую концепцию[7]. Они пишут: «Молодые люди стремятся все больше полагаться на себя, зачастую отрицая опыт родителей. Тем самым в рисковом поведении фактически отражается потенциальная способность молодежи к социальному творчеству и социальной активности. Причем стремление к новому опыту, как правило, не обременено рефлексией по поводу риска ошибиться»[8]. Отсутствие в сознании риска ошибиться - важная черта новационных свойств молодежи.

Надо сказать, такого рода свойства ожидаемы в целом ряде жизненных сегментов, предполагающих значительную роль творческого начала. Небезынтересны в этом плане выводы исследования Корнелии Коппеч о специфике профессиональных идентичностей в рекламных профессиях, где она показывает, что вера в идеал новаторства превращает такого рода профессии в образ жизни. Немецкая исследовательница утверждает, что в исследуемых ею случаях новаторство выступает в качестве жизненной программы - такой, которая предполагает (по крайней мере на уровне готовности) отказ принимать вещи как данные, разрыв с нормой и привычками. Отсюда вытекают и изменения в представлениях о будущем, отношение к карьерному росту и т. п. Реклама в этом ракурсе переходит из сферы профессиональной деятельности в «творческое бытие»[9]. Совершенно очевидно, что здесь та сфера деятельности, где новационные свойства молодежи совпадают с характером профессионально решаемых задач. (Мы сейчас ведем вместе с А. Погосян исследование сходных вопросов применительно к российским рекламным агентствам, где в первую очередь бросается в глаза молодежный состав занятых креативными функциями.)

Признавая особую значимость того факта, что новационные свойства в молодежном возрасте особо актуализированы, мы считали бы преждевременным их него выводить инновационность молодежи, а именно такой подход достаточно широко распространен. Например, в названной работе Ю. А. Зубок и В. И. Чупрова сразу вслед за приведенным фрагментом появляется утверждение, что «в рисковой деятельности на индивидуальном уровне реализуются личные амбиции, а в общественном плане осуществляется инновационная функция молодежи»[10]. Думается, до инновационной функции молодежи от ее свойства порождать новое знание не прямой путь. Он предполагает качественный переход от новации к инновации, а в этом ракурсе нуждается в разделении инновационного потенциала и инновационных возможностей молодежи.

Инновация - не просто придуманное новое, а новое внедренное или по крайней мере приготовленное к внедрению в жизнь. Википедия уточняет: обычно при дефиниции инновации обращается внимание на то, что она позволяет создать дополнительную ценность и связана с внедрением. В рамках этого взгляда инновации как таковой нет до того момента, пока она успешно не внедрена и не начала приносить пользу. В рамках альтернативного подхода подчеркивается, что инновация имеет место, когда кто-либо использует изобретение - или использует что-то уже существующее новым образом - для изменения образа жизни людей. В данном случае изобретением может быть новая концепция, устройство или другие вещи, которые облегчают деятельность, а инновационность не связывается с тем, получил ли организатор инновации какую-либо выгоду и принесла ли она позитивный эффект[11]. При любом из вариантов понимания инновации, таким образом, вытекает, что хотя способность к креативу и лежит в основе инновации, но востребована она избирательно и в рамках, приемлемых для системы, которой предстоит освоить инновацию. Из этого следует, среди прочего, и то, что способность к креативу вовсе не константа молодежи, она нарастает и ослабевает по ситуации востребования. Но более важно, что даже выделенная из новационных свойств молодежи ее инновационность выступает как потенция, которая в той или иной мере регулируется обществом.

Инновационный потенциал молодежи оказывается в этом случае подобным горном ландшафту: определенные виды инноваций, идущих от молодежи, приветствуются, другие блокируются неформальными средствами, третьи пресекаются как девиации, на четвертые общество смотрит, применяя дифференцирующий принцип «свое-чужое», т. е. приглядывается к таким потенциальным инновациям, как прорывным или, напротив, губительным для общества.

С учетом этого можем определить инновационный потенциал молодежи как ее готовность проектировать изменения в сфере мысли или деятельности, имеющие целью перемены действительных обстоятельств жизни людей - независимо от направленности, масштабов и последствий таких перемен. Исходя из этого, оценка инновационного потенциала молодежи предполагает, во-первых, установление намерения к инновации: в каких сферах жизни готовность есть, в каких ее нет или она низка, где молодежь «видит себя», где нет. Во-вторых, степень целевой определенности (можно воспользоваться и веберовской терминологией - целерациональности). В-третьих, масштабы молодежной экспансии в сфере инновации. Надо заметить, что лишь в немногих исследованиях эти три обстоятельства принимаются во внимание и то, главным образом, фрагментарно. Например, в ряде исследований молодежных субкультур строительство новых форм жизни показывается как фактически инновационная деятельность[12]. Впрочем, в них не придается значения потенциалам, поскольку основное внимание приходится уделять тому, что уже стало действительностью. Кроме того, то, что принято изучать в качестве субкультурных проявлений, характеризует незначительную часть молодого поколения, так что и в этой сфере ясного представления об инновационном потенциале молодежи сформировать не удается. Что же касается масштабности проектируемых в молодежной среде социальных перемен, то здесь сам сбор информации представляется крайне сложным, и даже у лидеров политических молодежных организаций, если они по возрасту принадлежат к молодежи, в вопросах, касающихся макросоцильного уровня, отмечается полная неясность[13].

Нельзя не учитывать, что в молодежном возрасте жизненные цели только формируются и осознания значимости инновации для развития личности молодого человека и для продвижения общества вперед еще в какой-то систематической форме не может сложиться, если только нет столь мощных факторов быстрого взросления (война, революция и т. д.), которые целое поколение способны освободить от инфантильности в определении жизненных целей.

По косвенным показателям можно судить, что инновационный напор молодежи несколько преувеличивается. Например, в нашем мониторинге «Российский вуз глазами студентов», который ведет Московский гуманитарный университет с 2000 г. в десятках вузов страны[14], при выборе факторов, которые воспринимаются как признаки «хорошей жизни» немногим более трети опрошенных отметили значимой для себя позицию «быть независимым, свободным» (в 2004 г. - 36,6%, 2005 - 37,3%, 2006 - 38,4%, 2007 и 2008 - 38,2%). Инновационный порыв молодежи обычно объясняется ее ответом на давление родителей, учителей, общества в целом, но во всяком случае большинство тех, от кого и ожидается инновационный прорыв (студенты здесь очевидный  авангард молодежи), не отмечают ущемления своей свободы.

Видимо, попытки установить инновационный потенциал молодежи как некое недифференцированное целое нереалистичны. Можно предполагать, что лишь в конкретных сферах деятельности его можно измерить - и то преимущественно в имитационных формах (деловых играх и т. д.).

Это, между прочим, следствие того, что инновационный потенциал реализуется в достаточно жестких рамках инновационных возможностей, которыми располагает молодежь.

Инновационными возможностями мы называем зону общественного поощрения инноваций или общественного терпения (толерантности, невнимания[15]) по отношению к ним, за пределами которой внедрение нового встречает общественное сопротивление (запрет, применение практик социального исключения, дискредитации и т. д.).

Эта зона не представляет собой четко очерченную территорию. Она что-то вроде «поля чудес»: граница передвигается в зависимости от активности участников диалога, их статусов (или статусов «значимых других», на которые они могут опереться), «инновационного климата» (власти поддерживают инновации или подозрительно относятся к любым нововведениям), остроты ситуации, которую надо разрешить (кризис, ЧП и т. д.). Здесь велика роль «расположения звезд» - стечения случайных обстоятельств, дающего дорогу нововведению или закрывающего ему путь. Такими примерами полны наука, искусство, военное дело, сфера управления.

Применительно к молодежи инновационные возможности парадоксально сочетают общественные ожидания от ее инновационного потенциала и опасения последствий его реализации. И то и другое основываются на смутных представлениях о переменах, которые несет с собой каждое новое поколение. Со времен российского нигилизма середины XIX века, европейского декадентства периода смены столетий, Октябрьской революции 1917 года, преобразившей мир, а затем «студенческих бунтов» в развитых капиталистических странах 1960-х годов инновационная активность молодежи осмысливается и в науке, и в политике на эмоциональном фоне недоверия к ее позитивному вкладу в поступательное развитие общества и тревог относительно «нового варварства», тянущегося шлейфом за молодежными экспериментами со стилями жизни.

Известный прорыв в этом недоверии обозначился с принятием государственных программ поддержки молодежи и институционализацией государственной молодежной политики во многих странах мира. В той модели государственной молодежной политики, которая утвердилась в России, ее концепция строится на достижении результатов по двум основным направлениям. Одно из них имеет целью облегчить молодежи вхождение в институционализированную общественную жизнь, компенсировать недостаточность социального статуса, который остается у любого молодого человека даже при наличии юридического равноправия. К компенсационным действиям относятся и меры социальной защиты той части молодых людей, которые оказались в трудной жизненной ситуации и не могут самостоятельно разрешить свои проблемы (прежде всего экономические, частью бытовые и личные). Эта линия смыкается с действиями в области социальной политики (которая в России также в основном связывается с задачами поддержки социально незащищенных слоев населения) и выражает тактические задачи государственной молодежной политики.

Другое направление предпринимаемых государством действий в отношении молодежи составляет инвестиция в молодежь как в человеческий ресурс общественного развития. Здесь на первое место выходят задачи создания необходимых условий для активизации духовного, интеллектуального, трудового, инновационного потенциала молодого поколения. Очевидно, что инвестиция в молодежь одновременно означает социальное проектирование будущего России. В замысле это означает широкую практику кредитования (не только в денежном выражении) с перспективой эффективной отдачи в долгосрочной перспективе. Это стратегическое назначение мер государственной молодежной политики. (Есть и иное представление, согласно которому поддержка инновационности молодежи исходит из того, что сама эта иновационность себя и профинансирует. Таково, например, утверждение Н. Ф. Головатого, что «вся социальная работа с молодежью не может и не должна сводиться лишь к определенным компенсаторным механизмам и мероприятиям. Она должна носить четко выраженный инновационный характер, т. е. вестись в значительной мере за счет участия и инициативы самой молодежи»[16].)

Сочетание компенсации недостатка социального статуса молодежи, применения защитных инструментов государства там, где те или иные категории молодежи оказываются социально уязвимыми (как часть социальной политики), и инвестиции в молодежь (как часть инвестиционной политики) в качестве одной из концептуальных основ государственной молодежной политики в России было обосновано И. М. Ильинским, Вал. А. Луковым, Д. Р. Поллыевой, А. В. Шароновым[17] и нашло выражение в ряде принятых на федеральном уровне документов концептуального и нормативно-правового характера. Однако пока это положение остается скорее социологической гипотезой, чем практикой деятельности государства в отношении молодежи. В этом - один из парадоксов государственной молодежной политики, которые пока еще пронизывают все ее уровни и формы осуществления.

Тем не менее не стоит принижать значение уже того, что на уровне права и на уровне общественного сознания закрепляется положительное отношение к самореализации молодежи. Данный тезис прямо обозначен как цель общества. В правовом определении государственной молодежной политики, зафиксированном в основополагающем для этой сферы документе 1993 года, утверждается: «Государственная молодежная политика является деятельностью государства, направленной на создание правовых, экономических и организационных условий и гарантий для самореализации личности молодого человека и развития молодежных объединений, движений и инициатив»[18]. В новейшем определении государственной молодежной политики, данном в «Стратегии государственной молодежной политики Российской Федерации» (утверждена распоряжением Правительства Российской Федерации от 18 декабря 2006 г. №1760-р), сохранено указание на значимость «эффективной самореализации молодежи»[19].

Самореализация и предполагает инновационную деятельность субъекта, мера ее допущения и есть мера инновационных возможностей субъекта, в нашем случае молодежи. В теоретическом плане это означает и границу социальной субъектности, которая характеризует молодежь в наличных социокультурных условиях (а можно уточнить, что в более конкретных контекстах речь должна идти о политических и социально-экономических условиях).

Самореализация личности, по сути, и есть достижение социальной субъектности в ее развитом виде. То же можно утверждать и относительно коллективной деятельности различного рода молодежных объединений (к ним надо относить и менее формали­зованные способы реализации социальной активности, обозначенные как движения и инициативы). Именно здесь ожидалось новое качество социальной субъектности молодежи, именно здесь проявились наи­более слабые стороны организации всей системы государственной молодежной политики.

Теоретический аспект проблемы может быть представлен в нескольких главных тезисах.

1. Важно определиться с тем, что считать социальной субъектностью, иначе нет ясности, что подлежит поддержке. Под социальной субъектностью мы предлагаем понимать способность общества, социальных групп, человека выступать в качестве активного начала (деятеля, творца) социальной реальности[20]. Эта активность проявляется в воспроизводстве и обновлении общественных отношений, в социальном конструировании и проектировании реальности, включая ее ценностно-нормативную сферу, в различных формах социальной деятельности. Она находит отражение и закрепляется различными формами социальной идентификации.

2. В чем же специфика социальной субъектности, когда ее рассматривают как свойство, присущее молодежи или осваиваемое ею? По нашему мнению, субъектность и генетически, и системно не может быть выявлена и интерпретирована вне объективных оснований. Но для молодежи специфично именно то, что интериоризация ею объективных условий жизнедеятельности становится способом присвоения социальной субъектности. Вот почему весь социализационный процесс может быть успешно показан в отношении молодежи через осваиваемую ею социальную субъектность. Здесь найдут место и его (процесса) институциональная характеристика, и границы легитимности действия. В то же время не будет утерян важнейший субъективный инструмент социализации - идентификация. В таком случае переходный характер молодости, на который обращают внимание все исследователи, начиная, по крайней мере, с Ж.-Ж. Руссо, может быть, во-первых, увязан с социальными обстоятельствами (освоение все большей меры социальной субъектности, движение от преимущественно объектных к преимущественно субъектным стратегиям жизнеосуществления), а, во-вторых, разрешен не только на уровне принципа, но и на уровне механизмов.

3. На наш взгляд, переходность в области объектно-субъ­ектных отношений выражает существенные признаки молодежи, характер ее социальности. Разумеется, было бы чистой схоластикой искать некий момент равновесия «объекта-субъекта» в молодежи, исходя из крайних точек данного переходного процесса. Значение сущностной черты имеет именно переходность преимущественных качеств объекта воздействия и субъекта деятельности. Логично признать, что поскольку приобретаемым качеством является социальная субъектность, то ее мера и выступит сущностным показателем молодежи. Переходность как сущность молодежи есть то онтологическое основание, которое единственно и позволяет ее выделять в различных обществах, в относительно ограниченных сообществах, в социальных группах - вплоть до малых - как некоторую целостность. В этом плане молодость (свойство возраста) институционализируется, приобретая социально-статусные и ролевые конфигурации, знаковую атрибуцию, специфику деятельности и организации. Ценность молодости - аксиологическое отношение, свойственное определенным культурным системам, которое позволяет удерживать онтологическую специфику молодежи на феноменальном уровне.

Эти позиции как позиции теоретические сложились в ходе работы над концепцией государственной молодежной политики, которая разрабатывалась в 1987-1991 гг. в контексте работы над проектом Закона СССР «Об общих началах государственной молодежной политики в СССР». Но фактически к моменту принятия закона (а он был принят в апреле 1991 г., т. е. за несколько месяцев до развала СССР), линия на поддержку самореализации молодежи оказалась довольно спорной, самореализация пошла по путям, плохо контролируемым властью, правом, структурами управления, системой воспитания и т. д., которые к тому же оказались в глубоком системном кризисе.

На фоне основополагающего тезиса о самореализации личности государственная молодежная политика в основном оказалась перенацеленной на достижение программируемых результатов голосования молодежи в ходе избирательных кампаний, снижение экстремистских выплесков в молодежной среде и т. п. Это оказалось делом сложным, чаще всего слабо прогнозируемым. В одном из исследований, проведенных Институтом гуманитарных исследований МосГУ в 2005 году в студенческих аудиториях Москвы, Казани, Рязани, Петрозаводска, Сыктывкара, Вологды, ряда городов Московской области и др., мы показали, что в студентах, склонных к негативной политической активности, нет ничего специфичного с точки зрения их социального портрета, что такой более или менее оформленной группы нет, а значит, ее невозможно выявить и вести с ней целенаправленную работу. На них по большей части влияет актуальное настроение, и мерцание настроения становится в таком случае фактором политической нестабильности, поскольку в студенческой среде политическая активность образуется по модели взорвавшейся мины: небольшого детонатора достаточно, чтобы сработал весь заряд. Незначительной части радикально настроенной молодежи (и именно студенческой, и чаще всего в столицах) достаточно для того, чтобы начался политический кризис, как это и было в прошлые десятилетия в разных странах и на разных континентах.

Управляя настроением, можно добиться быстрого роста негативизма студенческой массы, легко разжечь пожар антиправительственных выступлений. А долговременные факторы молодежной политики влияют на перемену настроения мало, они по большей части слабо осознаются студентами, особенно самой молодой их частью.

Но тогда нужна ли государственная молодежная политика и если нужна - то какая? Этот вопрос в последние годы вновь оживленно дискутируется в органах государственной власти. Выдвинуты проекты новых концепций, они подвергнуты критике. Наконец в декабре 2006 г. Правительство РФ утвердило упомянутый выше документ «Стратегия государственной молодежной политики в Российской Федерации», выступающей как концептуальная основа в этой области государственной деятельности. Но споры о сути государственной молодежной политики, ее механизмах и результативности этим обстоятельством не переведены в состав неактуальных.

Пока власть отдает возможность «заботиться» о молодых россиянах иностранному капиталу (переманивать таланты, перестраивать образовательное пространство, оккупировать сферу досуга и т. д.), тенденция к самореализации молодых россиян, актуализации ее инновационного потенциала в интересах не только собственных, но и нашей страны, вряд ли может стать определяющей.

Сегодня провозглашать, что молодежь наше будущее, а на деле бояться ее безответственности, - это слабая политика. Нужна реалистическая оценка состояния молодежи и молодежного движения. На этой основе государству и обществу следует ставить перед молодыми россиянами высокие патриотические задачи в экономике, науке, культуре, политике и обеспечивать исходные условия для того, чтобы предлагаемые молодежью решения становились практически осуществимыми здесь и сейчас.

Путь к реализации инновационного потенциала молодежи видится в широком ее привлечении к социальному и культурному проектированию как способу ее самореализации и встречно - к освоению обществом инновационности молодежи в форме реализации социокультурных проектов. Сама проектная форма позволяет использовать ее в самых разных масштабах, в том числе и опасных для социального целого. Но многие опасности обществом уже осмыслены, барьеры в той или иной мере поставлены. Возможность строить инновацию в социальной области не как тотальную («Государство» Платона, «Утопия» Т. Мора, идеологии социальных революций и т. п.), а как локальную во времени и пространстве, когда итог реализации проекта виден его инициаторам, а не только далеким потомкам, привел к существенной смене ориентиров социального управления и переходу уже начиная с 50-х годов XX века к более широкому применению технологии проектирования в социальной области.

Присущие современному миру фрагментарность, слабая регуляция выбора поведения традицией, скорость общественных перемен требует того, чтобы социальные инновации были а) ограничены в масштабе, б) ограничены в ресурсах, в) ограничены во времени, г) реализовали интерес инициатора. Этим требованиям соответствует социальный (социокультурный) проект как тип организации жизненного пространства. Он в этих своих качествах и может выступать моделью позитивного регулирования инновационной активности молодежи в процессе ее перевода из потенциального состояния в реальное.

Другое направление решение этой задачи как задачи практической, общественно значимой - развитие инновационной активности молодежи в тех или иных сетевых сообществах. Уже замечено, что «социальная структура, имеющая сетевую основу, характеризуется высокой динамичностью и открыта для инноваций, не рискуя потерять свою сбалансированность»[21]. Здесь таится широкая возможность для инновационного экспериментирования без потрясения основ социального целого. В сетях тезаурусы (ориентационные комплексы)[22], которые получают распространение в молодежной среде, оказываются связанными избирательно, притягиваются друг к другу и этим существенно облегчают самореализацию молодого человека, молодежных сообществ.

Таким образом, между присущими человеку как социобиологическому существу новационными свойствами, находящимися в период молодости на пике своего развития, и инновационным потенциалом молодежи как специфического социального образования лежит дистанция, которая преодолевается или, напротив, увеличивается в зависимости от того, насколько масштабны, концептуально и технологически обеспечены инновационные возможности молодежи. Определенная часть таких возможностей может регулироваться системами управления обществом и в этом своем аспекте становиться частью государственной и общественной молодежной политики. В менее регулируемой зоне находятся возможности, которые возникают спонтанно в ответ на вызовы времени, как бы пробуждаются от сна. В такие моменты независимо от того, как реагирует на эти вызовы институционализированное общество, в молодежной среде возникают мощные импульсы к инновациям, и они находят дорогу в реальную жизнь. Но готовность к таким всплескам инновационной активности молодежи необходимо формировать, создавая условия для самореализации новых поколений не от случая к случаю, а в соответствии с сознательной стратегией развития общества.


 


 

* Работа выполнена при поддержке РФФИ, грант №07-06-00069а.

[1] Теория вопроса представлена нами в статье: Луков Вал. А. Читательская аудитория как неконтактная социокультурная общность: (По материалам исследования читательской аудитории журнала «Смена» // Социологический сборник. Вып. 4 / Ин-т молодежи; Под общ. ред. А. И. Ковалевой, В. А. Лукова. М.: Социум, 1998. С. 24-36.

[2] Куприянова Г. В. Государственная  молодежная  политика в  современной  России: социолого-управленческий  анализ : автореф. дис. канд. социол. наук. М., 2003. С. 1; см. также: Kuprianowa G. Youth Policy in the Russian Federation // FORUM 21 / European Journal on Youth Policy (Berlin - London - Paris). 2003. №1. P. 24-45.

[3] Куприянова Г. В, Указ. соч. С. 8.

[4] Лукс Г. А. Социальное инновационное проектирование в молодежной политике: социологический анализ. Дис. ... докт. социол. наук. Самара, 2005. С. 122. См. также ее работу: Лукс Г. А. Социальное инновационное проектирование в региональной молодежной политике. Самара : Самар. ун-т, 2003.

[5] В литературе распространена иная точка зрения, представленная, например, в работе Г. В. Куприяновой: «В качестве важнейшей сущностной характеристики молодежи выступает мотивационная сфера сознания как направленность личности  на репродуктивную и инновационную деятельность, производная условий жизнедеятельности в процессе социального становления молодого поколения как субъекта  общественного производства и общественной жизни» (Куприянова Г. В. Указ. соч. С. 12). Мы направленность на инновационную деятельность не относим к сущностным характеристикам молодежи как таковой, хотя в те или иные исторические периоды эти установки настолько широко распространены, что порождают представление об их атрибутивности для молодежи.

[6] В более чистом, так сказать, виде это следует относить к младшим возрастным группам молодежи - к подросткам. Специфика тезаурусов подростков в этом ракурсе в последнее время исследована А. В. Кулешовой. См.: Кулешова А. В. Ценностные ориентации и культурные тезаурусы городских подростков современной России : Дис. ... канд. социол. наук. М., 2008.

[7] О рискологической концепции молодежи см. подробнее: Луков Вал. А. Теории молодежи: пути развития // Знание. Понимание. Умение. 2007. №3. С. 70-82; №4. С. 87-98.

[8] Зубок Ю. А., Чупров В. И. Социальная регуляция в условиях неопределенности : Теоретические и прикладные проблемы в исследовании молодежи. М. : Academia, 2008. C. 59.

[9] См.: Koppetsch С. Zwischen Disziplin und Expressivität. Zum Wandel beruflicher Identitaten im neuen Kapitalismus. Das Beispiel der Werbeberufe // Berl. J. für Soziol. Вerlin, 2006. H. 2. S. 160.

[10] Зубок Ю. А., Чупров В. И. Указ. соч. С. 59.

[11] http://ru.wikipedia.org/wiki/ %D0%98%D0%BD%D0%BD%

D0%BE%D0%B2%D0%B0%D1%86%D0%B8%D1%8F

[12] См.: Омельченко Е. Молодежь: открытый вопрос. Ульяновск : Симбирск. кн., 2004; Нормальная молодежь : Пиво, тусовка, наркотики / под ред. Е. Омельченко. Ульяновск: Изд-во Ульяновск. госун-та, 2005; Pilkington, H. Russia's Youth and its Culture. A Nation's constructors and Constructed, Routledge, 1994.

[13] См., например, материалы дискуссий с участием таких лидеров: Молодежь и политика : Современные очертания и история проблемы, роль государства и гражданского общества, ожидания и прогнозы : материалы семинара. «Березовая роща» Плес, 24-25 сент. 2005 г. / под ред. Ф. Бомсдорфа, Г. Бордюгова. М. : Фонд Фридриха Науманна, АИРО-XXI, 2006.

[14] Научный руководитель мониторинга «Российский вуз глазами студентов» профессор И. М. Ильинский, руководитель этапов 2004-2008 гг. Вал. А. Луков. В исследовании ежегодно принимает участие около 3000 студентов 2-4 курсов гуманитарного профиля.

[15] Можно воспользоваться идеей И. Гофмана об «общественном безразличии» (Goffman E. Behavior in Public Places. Glencoe, Ill.: Free Press, 1963).

[16] Головатый Н. Ф. Социология молодежи. Киев, 1999. С. 70.

[17] См.: Ильинский И. М. и др. Молодежь планеты: глобальная ситуация в 90-х годах, тенденции и перспективы. М. : Ин-т молодежи : Голос, 1999; Поллыева Д. Р., Луков В. А., Гостева Н. А. Кон­цепция государственной молодежной политики в СССР: М., 1989; Шаронов А. В. Государственная молодежная политика как фактор социального развития молодежи : автореф. дис... канд. социол. наук. М., 1994. См. также: Закон о молодежи : Документы и материалы по истории становления государственной молодежной политики в России : в 2 т. / сост. и авт. вступ. ст. И. М. Ильинский, Вал. А. Луков. М. : Изд-во Моск. гуманит. ун-та, 2008.

[18] Основные направления государственной молодежной политики в Российской Федерации // Ведомости Съезда народных депутатов Российской Федерации и Верховного Совета Российской Федерации. 1993. №25. Ст. 903.

[19] http://km.mosreg.ru/info/55.html

 

[20] Эту позицию мы излагаем в кн.: Луков В. А. Молодежное движение в социалистическом обществе : Вопросы теории и практики. М., 1987. С. 35-57; Ковалева А. И., Луков В. А. Социология молодежи : Теоретические проблемы. М., 1999. С. 146-148; и др.

[21] Мальковская И. А. Сетевое общество // Глобалистика : энциклопедия / гл. ред. И. И. Мазур, А. Н. Чумаков. М. : ОАО Изд-во «Радуга», 2003. С. 914-915.

[22] О тезаурусах и тезаурусной концепции молодежи см.: Луков Вал. А., Луков Вл. А. Тезаурусы : Субъектная организация гуманитарного знания. М. : Изд-во Нац. ин-та бизнеса, 2008.