А. Щербакова: Мифологизация образа инвалида в представлении будущих специальных психологов

 

МИФОЛОГИЗАЦИЯ ОБРАЗА ИНВАЛИДА В ПРЕДСТАВЛЕНИИ БУДУЩИХ СПЕЦИАЛЬНЫХ ПСИХОЛОГОВ

Анна Щербакова

 

Благополучное развитие ребенка возможно только в случаях равновесия между внутренними и внешними условиями формирования организма. Нарушения развития, связанные с органическим поражением центральной нервной системы, могут быть вызваны различными причинами. Хромосомные нарушения (аберрации) приводят к умственной отсталости ребенка, нарушениям слуха, зрения, речи, опорно-двигательного аппарата и т. д. По современным  данным, на 1000 новорожденных приходится 5 - 7 детей с хромосомными аномалиями. Вызвать отклонения в развитии ребенка могут различные патологические факторы, действующие во внутриутробном периоде: хронические заболевания родителей; злоупотребление родителей алкоголем, наркотиками, курением; физические и психические травмы женщины в период беременности; инфекционные, вирусные заболевания, токсоплазмоз; конфликт по резус-фактору; нефропатия - недостаточность деятельности почек; токсикозы беременных и интоксикации (отравления); внешнесредовые факторы - неблагоприятная экологическая ситуация, профессиональные вредности у родителей до рождения ребенка и многое другое. К неблагоприятным факторам относится также патология родов: стремительные, затяжные роды, роды со стимуляцией, использование щипцов, обвитие ребенка пуповиной, что приводит к рождению в асфиксии, неквалифицированное оказание акушерской помощи и т. п. Во всем мире роды протекают без осложнений всего в 20 - 30% случаев. Вероятность возникновения отклонений в развитии повышается у недоношенных детей, родившихся раньше срока или с малым весом. Нарушения развития ребенка могут быть вызваны и различными прижизненными факторами: нейроинфекциями, инфекционными болезнями, черепно-мозговыми травмами, сотрясениями головного мозга, контузиями и т. д.

Органическое поражение центральной нервной системы, являясь первичным биологическим дефектом, оказывает негативное влияние на развитие интеллекта, познавательной деятельности, обусловливает нарушения саморегуляции, искажает формирование характера, систем межличностных отношений и социальных связей. Таким образом, вторичные нарушения, обусловленные дефектом биологической природы,  приводят к социальным последствиям -  «социальному вывиху». «Социальный вывих», по Л.С. Выготскому, - это неспособность индивидуума выполнять в обществе социальные роли, посильные для здоровых людей [32].

Смысловые оттенки термина "идиот" не просто указывают на человека, которому недостает понимания, но и означают, что такой человек был отделен от других, так как был не в состоянии участвовать в общении. Таким образом, уже этот древнегреческий термин отражал социальное значение человеческих недостатков. С античных времен люди, прозванные «идиотами», презирались, преследовались и даже умерщвлялись (Барр, 1904). Еще Кальвин и Лютер считали, что такие люди были в детстве подменены чертом, и советовали их убивать (Хаффтер, 1968). Считалось, что идиотизм детей был наказанием за грехи родителей. Однако сведения, касающиеся положения людей с особыми нуждами до XIX  века, разнородны и запутаны (Райан и Томас, 1987).

Услуги специалистов для людей с особыми нуждами, возникшие в последние два столетия, приняли институциональную форму. Причины, которые привели к росту социальных институтов для людей с особыми нуждами, не могут быть поняты однозначно. Один концептуальный подход и конкретные техники определялись верой в возможности инвалидов и целью научить их жить в обществе (Лазерсон, 1975). Другой подход смещал акцент с защиты людей с умственными недостатками на защиту общества от таких людей. Несмотря на тот факт, что благотворительная деятельность многих ранних общественных институтов подсказывалась христианскими принципами, господствующая точка зрения объясняла поведение умственно отсталых людей регрессом, вызванным аморальным поведением родителей (Райан и Томас, 1987). Вопрос об умственной неполноценности как форме умственной дегенерации уже был поставлен на обсуждение в массовой культуре. Термин «моральный имбецил» (Барр, 1904) относили к людям, умственные способности которых характеризовались очень неопределенно: «от низкой степени:...со звериным темпераментом до высокой степени:...со злым гением» (Барр, 1904,стр.90). До конца XIX века применение чрезмерно упрощенных теорий о наследственности подкрепляло опасения, что умственно отсталые люди демонстрировали возврат к более примитивным стадиям человеческого общества. Иллюстрацией этих поверий служило прозвание людей с синдромом Дауна «монголами». Это происходило оттого, что их отличительные черты, по мнению окружающих, демонстрировали регрессию к монголоидной расе. Прогнозы евгеники привели к страху, что люди с небольшими умственными отклонениями разрушат структуру общества, так как они считались наиболее отсталыми в моральном плане. Вот как пишет Барр о докторе, стоящем во главе большой психиатрической больницы: «На важности распознавания моральных имбецилов (людей с небольшими умственными отклонениями) и абсолютной необходимости их пожизненной опеки, защиты против соблазнов и всех ужасов криминальных процедур очень долго и упорно настаивал доктор Керлин во имя науки, социологии, политической экономии, во имя защиты домов граждан и всего того, что высоко ценится человечеством» (Барр, 1904, стр.68).

Как комментирует Барр, «общество требует и нуждается в защите в первую очередь, от обузы в лице необучаемого идиота как в домах граждан, так и в специальных школах, а также в школах для других видов дефективных, то есть для слепых, глухих и немых; во-вторых, от невыгодных результатов смешения в школах нормальных и умственно отсталых детей; в-третьих, от вреда, который может нанести неопекаемый имбецил, неважно, обученный или нет; еще от трагедий, которые неминуемо совершаются моральными имбецилами; и самое главное - от роста зла, неизбежного без должного контроля» (Барр, 1904, стр.89).

Трудно привести более развернутое обоснование необходимости сегрегации умственно отсталых инвалидов. Вплоть до 70-х гг. ХХ века образовательная, культурная, социальная изоляция этой категории людей была привычным положением вещей.    

Как следствие осмысления человечеством причин и последствий второй мировой войны (Н.Н. Малофеев) приходит новая идея единого общества. В Западной Европе в ситуации бурного экономического роста, развития демократии и либерально-демократических настроений, проведения активной антидискриминационной  государственной политики закладываются основы формирования новой культурной нормы - уважения к различиям между людьми. В России же возникновение этой тенденции совпадает с распадом СССР и кардинальным изменением устройства государства. Объявив себя демократическим государством, РФ в 1991 г. ратифицировала конвенции ООН «О правах ребенка», «О правах инвалидов», «О правах умственно отсталых лиц».

Изменение подходов от изоляции к интеграции инвалидов в общество создает условия для предотвращения «социального вывиха». С другой стороны, освоение социума умственно отсталым без помощи специалистов будет малоэффективным. Коррекционная работа, являющаяся частью интеграционного процесса, должна носить комплексный характер, включающий меры по коррекции дефекта, личностных структур, развитию социальных связей. В то же время, как указывает М.М. Кабанов [70, 12], апелляция к личности больного является наиболее известным и признанным принципом коррекционной работы. Сущность его состоит в создании такой ситуации, при которой инвалид имеет возможность устанавливать неформальные контакты с другими инвалидами и общаться со здоровыми людьми. Неформальные контакты должны быть положительно эмоционально окрашены как для самих инвалидов, так и для их здоровых партнеров. Очевидно, что успешность такой работы во многом определяется отношением к умственно отсталым инвалидам со стороны специалистов. Ведь работнику очень важно представлять, с чем именно он имеет дело - свойства, качества, особенности объекта работы. Иначе работа будет малорезультативна, усилия будут направлены мимо цели. Безусловно, такое представление, знание приходят с опытом. С другой стороны, практика показывает, что многие из давно работающих специалистов не могут дать целостную характеристику своим умственно отсталым клиентам (пациентам, ученикам), не видят их потенциальных возможностей, затрудняются сформулировать цель и перспективы своей деятельности. Мы считаем, что помимо передачи знаний и умений по избранной специальности, задачей профессионального образования является формирование продуктивного отношения специалиста к умственно отсталому клиенту. Первым шагом на этом пути должно стать выяснение, так сказать, «нулевого уровня», а именно, какова характеристика образа инвалида в представлении студентов, только начавших получать профессию. В нашем случае это профессия специального психолога.

Студенты сами отмечают проблему составления представления о будущем «объекте работы»: «Конечно, есть книги, в которых даны характеристики (описания) людей с различными диагнозами. Но, как правило, они не отражают реальной ситуации, в них содержатся ... данные, вроде «объем памяти снижен».

В своей преподавательской работе, желая найти способы помочь студентам представить образ умственно отсталого человека, я обратилась к киноискусству. Одним из самых ярких произведений на эту тему, созданным в последнее время, на мой взгляд, является художественный фильм «День восьмой», посвященный истории жизни человека с синдромом Дауна. Беседы после просмотра фильма свидетельствовали о ярких впечатлениях студентов, глубоких размышлениях по поводу увиденного. Желая закрепить этот результат, я стала предлагать студентам писать письменные отзывы.

Анализ содержания отзывов, реконструкция по ним образа умственно отсталого инвалида, сложившегося у молодых людей, привели меня к неожиданному выводу. Отзывы, получаемые от студентов второго курса на протяжении нескольких лет, свидетельствуют о том, что большинство авторов материалы фильма используют как основу для проецирования уже имеющихся у них представлений. При этом герой фильма получает черты мифологического героя, т.е., налицо, по моему мнению, мифологизация образа инвалида. Важно, что мнения студентов зачастую противоречат событийному содержанию фильма, только что просмотренного ими. Таким образом, события фильма являются не материалом для размышлений, а поводом для высказывания. За небольшими исключениями студенты заключили, что основной проблемой, которой посвящен фильм, является отрицание со стороны общества возможности нормальной жизни для таких людей как Жорж (главный герой с синдромом Дауна). Общество лишает их права любить, жить в семье и вести достойный образ жизни: «Фильм "Восьмой день" - протест против нашего невежества, ханжества и жестокости. Против нашего предпочтения не заметить, а не помочь, против безразличия».

В фильме есть эпизод в обувном магазине, когда герой требует отдать ему понравившиеся ботинки, крича и рыча. Автор одного из отзывов, рассуждая о том, что общество (в лице продавщицы) отказывается принять инвалида, пишет: «А он просто ведет себя естественно. В эпизоде, где Жорж заходит в обувной магазин, многие осудят его поведение, припишут к одному из проявлений болезни, но на самом-то деле нет ничего предосудительного в том, что человеку захотелось ботинки, это абсолютно искреннее желание». В связи с этим же эпизодом интересно привести другое суждение: «Жорж открыт миру, ему чужды социальные нормы и правила, он не понимает, что значат деньги и насколько большую роль они играют в устройстве жизни. Со временем Жорж понимает, что  в этом мире, полном правил и установок, ему нет места». Нужно отметить, что в отзывах многих студентов содержится пренебрежительная, а иногда и однозначно негативная оценка норм, «правил и установок»: «...Анри был рабом норм и правил, начиная с того, что вставал каждый день в одно и тоже время, под звуки одного и того же радио и заканчивал день, следуя неизменному расписанию». В этом контексте Жорж воспринимается как свободное «дитя природы», нетронутое цивилизацией, которая выступает (прямо по Ж.-Ж. Руссо) губительной для всего естественного и потому прекрасного: «Этим фильмом, я считаю, режиссер хотел сказать нам, что мы становимся машинами с определенной программой, которые перестают видеть мир вокруг себя, выражать свои эмоции, что мы отдаляемся от природы. А Жоржа он представляет единым с природой, "нетронутой  цивилизацией"».

 Вообще противопоставление «мы и они» (т.е., люди с нарушениями развития) характерно для многих студенческих отзывов. «Фильм дает возможность взглянуть на себя, чтобы понять, что то, что нам дано с рождения (любовь, заботу и т.д.) мы с взрослением утрачиваем, не бережем, а люди с аномалиями это не утрачивают»; «Этот фильм очень трогательно показывает различия мира обычных людей и мира людей со специальными потребностями.  И оказывается,  что наш мир не лучше, их жизнь гораздо богаче,  ярче нашей. Мы ограничиваем себя сами столькими запретами, сами мешаем  себе жить,  любить,  радоваться,  дарить счастье другим»; «Люди  боятся  всего  нового,  непонятного.  Они жестоки и ограничены в своем консерватизме и не стремятся лучше разъяснить для себя ту или иную проблему.  Ведь  если  поглубже  и  повнимательнее взглянуть на мир, откроется столько прекрасного. Это так просто...  и почти невозможно для нас, нормальных людей»; «Также фильм показывает, что Жорж и такие как он, на самом деле гораздо более человечен, нежели "нормальные" люди». В одном из отзывов Жорж выступает «как символ неземной доброты и искренности». Таким образом, приобретя черты героя - посланца иных миров, Жорж необходимо должен проявить соответствующие качества, помогая землянам справляться с земными проблемами. И действительно, в работах студентов мы встречаемся с такой трактовкой образа инвалида: «именно Жорж, даун, изгой общества, помогает Анри обрести внутреннюю гармонию, открывает и делится с ним своим внутренним миром, таким прекрасным. Именно поэтому в конце фильма Анри говорит, что на восьмой день мироздания Бог создал Жоржа как еще одно чудо, чудо, которое дало пребывающему в душевном мраке человеку второе рождение». «Жорж учит Анри видеть прекрасное в природе и радоваться простым вещам. Он дарит другу несколько потрясающих моментов, помогает в трудной ситуации, направляет его».

Создается впечатление, что часть студентов, дающих такую характеристику образа Жоржа, готовы ради сохранения его целостности пренебречь реальным содержанием фильма. Например, авторы таких отзывов никак не рассматривают эпизод, в котором Жорж, невольно спровоцировав конфликт между его новым другом, Анри, и водителем грузовика, не только оставляет Анри без помощи, но и лишает того возможности скрыться от избиения, заблокировав окна и двери автомобиля.

Неизбежное столкновение героя с миром «обычных людей» приводит к конфликту, исход которого авторы подавляющего большинства отзывов считают предопределенным: «...таким людям как Жорж, не выжить в данном мире, да и не место им здесь, ведь они едины с природой, а природу постепенно поглощает город, рано или поздно поглотит и их, так что такой чистой, такой нетронутой душе не место в этом                        грязном, шумном мире»; «Основная проблема фильма заключается в том, что общество отрицает возможность нормальной жизни рядом с такими людьми, как Жорж. Оно лишает их права любить, жить в семье и вести достойный образ жизни»; «Мы не готовы принять в общество людей с альтернативным развитием, так не похожих на нас. Мы лишены тех чувств, которые так им необходимы, чтобы почувствовать себя нужным  в этом мире; лишены той теплоты, той любви, которыми полон их душевный мир. Мы забываем, что эти "люди" тоже люди»; «Жорж  радуется, наблюдая, как ползает божья коровка, щурясь от яркого солнечного света, прислоняясь к шершавой коре деревьев, проводя рукой по свежесрезанной траве. Он черпает в этом силы и душевное тепло, которые так необходимы ему при  столкновении с миром беспощадных в своей бесчувственности людей. Этот мир не хочет принять Жоржа, он отталкивает и презирает его. Миру людей не нужен Жорж».

Такое столкновение героя с миром делает неизбежным его уход. Анализируя финал фильма, в котором Жорж падает с крыши высокоэтажного здания, студенты трактуют его как результат свободного выбора героя: «Сделав счастливым Анри, он чувствует, что ему больше нечего делать в этом мире, который не принимает его, и отправляется туда, где для него есть место». Всего несколько отзывов связывают этот финал со специфическими особенностями психики и поведения человека с синдромом Дауна. В основном, студенты говорят о нежелании Жоржа находиться там, где для него нет места: «Со временем Жорж понимает, что  в этом мире, полном правил и установок, ему нет места. Несмотря на заботу со стороны Анри, он чувствует себя лишним. Отчаяние и разочарование подвигают его на страшный поступок. Расставаясь с жизнью, он счастлив, продолжает радоваться окружающему миру: солнцу, ветру, ощущению полета...»; «...он не может больше жить в этом жестоком мире, где у него отняли любовь, где ему нет места, и уходит в свой мир. Он спрыгнул с крыши высокого здания. Но это было не падение вниз, это был полет наверх, где его ждали любящие души»; «Жорж понимает, что он не такой как все, но он не может быть другим. Конец трагичен. Не сумев адаптироваться в мире нормальных людей и смириться со своей судьбой, Жорж уходит в мир своих грез, к единственному дорогому человеку на свете - к маме»; «именно чувство собственной ненужности и желание прийти к маме - туда, где он нужен, - толкает Жоржа в конце фильма на суицид».

Желание сохранить «идеальный образ» инвалида так велико, что в одной из работ мы читаем: «Что касается отношения к фильму, то мне он не очень понравился. Слишком ярко показана личность человека с синдромом Дауна. Это немного пугает, настораживает и даже иногда отвращает. Это приводит к тому, что простой человек, видя и плохие стороны таких людей, не захочет с ними столкнуться».

Приведенные примеры высказываний характерны для большинства студенческих работ. Но было бы несправедливым не отметить и другие подходы. Определенная часть авторов пытается дать анализ фильма с точки зрения будущего специалиста: «Ведь Жорж, по сути, ребенок, ни к чему на самом деле глубоко не привязан, не знает ответственности...Он привык к безоговорочной  любви матери, которая давала ему все и ничего не требовала, и считала, что все люди будут также к нему относиться, ... что ему все простят»; «в силу своего интеллектуального недоразвития он не дает [себе] отчета в своих действиях, проявляет аффективные реакции, не задумывается о сложностях, правилах, которым нужно следовать, чтобы жить в социуме»; «Жорж открыт миру, у него есть подружка, его любят другие жители интерната. Вместе с тем он, безусловно, не может жить в социуме, так как не обучен этому... Жорж проявляет свою неприспособленность к жизни, он пугает людей, не учится на "ошибках"... Интересно, что Жорж уходит от всего страшного, он просто игнорирует, то чего он боится, например, драки или смерти матери. Кстати, что касается матери, то можно предположить наличие гиперопеки в детстве с ее стороны, именно поэтому переезд в интернат столь болезнен для Жоржа».

Лишь один из полученных нами отзывов посвящен проблеме взаимодействия социума с инвалидом с точки зрения интересов «здорового большинства»: «Общество сейчас ударилось в такую крайность: инвалиды признаются в своем качестве и с вытекающими из этого положения последствиями, но с трудом осознается то, что они могут быть и реально опасны для общества. Также мы не должны забывать и о праве здоровых людей на защиту от неадекватного поведения инвалидов. Ведь Жорж ставил в ложное положение (и временами очень опасное) людей, которые не могли, не знали как выйти из него. Если мы говорим о равенстве, то не надо дискриминировать и здоровых.

Т.е., я призываю к трезвому, прагматичному подходу, в который может и должно быть органично вплетено сострадание и милосердие, без излишней нервозности и болезненной душевности.

Еще один важный аспект: здоровые люди при общении с человеком с Даун-синдромом должны быть готовы к собственным негативным эмоциям по отношению к нему. Этого не надо бояться, но надо осознавать, не создавая внутренних конфликтов.

Надо учиться смотреть в глаза реальности, чтобы реальность не взяла нас за глотку, ибо проблема инвалидов слишком серьезна, чтобы относиться к ней с позиции инфантильного милосердия».

Проведенный нами анализ представлений будущих специалистов об образе инвалида является предварительным и не охватывает всех содержательных  аспектов, которые заложены в отзывах студентов о просмотренном фильме. Тем не менее, рассмотренные нами высказывания свидетельствуют, что молодые люди в большинстве своем пока не готовы строить этот образ, исходя из реальных характеристик, которых достаточно даже в художественном произведении. Более того, студенты готовы не заметить («отменить») эпизоды, содержание которых может разрушить складывающийся в их представлении мифологизированный образ человека с синдромом Дауна. Определение истоков такой мифологизации - дальнейшая задача. Но сейчас хочется заострить внимание на повторяющуюся во многих работах мысль: «Мы не такие, как они». То, что сравнение не в пользу «нормальных» людей («его открытая душа, полная желания обнять весь мир, намного прекрасней, чем у окружающих его людей»), только усиливает общее впечатление от прочитанных работ: инвалид - другой, иной, чужой. Стать другим - «ненормальным» - очень страшно. «Нам проще делать вид, что мы не участвуем в жизни людей с ограниченными возможностями, облегчённо вздохнуть, когда рождаются здоровые дети, считая, что эта проблема уже никогда не будет нашей, что этот кошмар прошёл стороной». В этом контексте преувеличенная комплиментарность по отношению к инвалиду, уничижение «обычного» человека могут быть прочитаны как попытка извиниться за нежелание признать «другого» своим собратом.



[1] Статья подготовлена при финансовой поддержке РГНФ, грант 04-03-00373а