М. Козлова: Молодежь в меняющемся мире: высшее образование как средство индивидуальной модернизации

 
Молодежь в меняющемся мире:
высшее образование как средство индивидуальной модернизации

М.Козлова

В статье анализируется один из аспектов сложного, многопланового процесса социокультурной модернизации, на протяжении нескольких лет изучавшегося нами на примере коренных групп российского Севера и Сибири. Основной акцент в работе делается на поиск путей и механизмов адаптации молодежи «переходных» обществ в условиях меняющегося мира. Мы предлагаем не отказ от «западноцентристской»  модели модернизации (другой, по крайней мере, столь же проработанной и инструментализированной, нет), но «переход на иные рельсы», предлагаем поменять точку зрения и попытаться осмыслить процессы социокультурных трансформаций с иных позиций.  В рамках данной статьи мы постараемся рассмотреть этот сложный процесс изнутри - с позиций личности, вовлеченной в него.

 

Введение

Процессы, описываемые понятием «модернизации», привели к коренной перестройке социокультурных систем, в течение длительного времени сохранявших приверженность «традиционным» культурным ценностям и поддерживавшим соответствующий тип общественного устройства. Такие формально-динамические характеристики модернизационного процесса как 1) внешняя природа изменений (трансформации, в лучшем случае, привнесены, а как правило - навязаны извне), 2) интенсивность (коренные перестройки заняли примерно 50 лет) позволяют при описании социокультурной динамики у народов Российского Севера и Сибири говорить о насильственной модернизации в социальном плане и об ассимиляции в отношении культурных установлений. Заметим, что в качестве транслятора модернистских влияний выступает общность, перспективы дальнейшего развития которой также не определенны. В результате, если в мировой науке концептуально оформлена стадиальность социокультурного развития, предполагающая «традицию», «модерн» и «постмодерн», то применительно к российским реалиям три стадии можно обозначить как «посттрадиционный», «недо-модернизированный» и «модернизированный» этапы социокультурного развития. Обращаясь же к общепринятой терминологии, имеет смысл использовать понятие «переходных систем» между традиционным обществом и современным как вполне самостоятельных, жизнеспособных и находящихся в развитии. Традиции не замещаются пассивно инновационными элементами в процессе модернизации, а часто «мутируют», что позволяет говорить об обществах переходного типа.

Нормальный - «эволюционный» - путь социокультурных трансформаций, по всей видимости, начинается с перестройки ценностного ядра культуры, в соответствии с изменившимися ценностями «выращиваются» новые социальные институты. Когда речь идет о «навязанной извне» модернизации - «революционной» модели социокультурных трансформаций - такой путь невозможен. В этом случае преобразования начинаются с разрушения прежних форм социальной организации, сопровождающегося (в лучшем случае) созданием новых социальных институтов. Однако проблемность модернизирующихся общностей связана с тем, что модернизационные изменения не ограничиваются преобразованиями социальных институтов, экономических и политических организаций. Преобразования с необходимостью вторгаются в сферу ценностно-смысловых ориентаций, социальных норм, привычек, образцов поведения. И если на институциональном уровне действующие механизмы являются достаточно гибкими и относительно легко могут быть подвергнуты перестройке, поскольку связаны с рациональным контролем над социокультурными процессами, то ценностно-нормативный уровень с трудом и далеко не полностью поддается осознанию, соответствующие ему механизмы являются более жесткими и консервативными. О завершении же модернизационного перехода можно говорить, лишь когда перестройка обоих уровней регуляции полностью завершена.

Можно предположить два пути развития ситуации. Первый - когда, руководствуясь прежними ценностями, люди таким образом перестраивают «новые» институты, что те постепенно разрушаются - утрачивают свой исходный смысл, превращаются в «модернизированные» оболочки, наполненные «традиционным» содержанием, работающие на удовлетворение прежних потребностей. Второй путь - путь «инсценировок», по терминологии Л.Г.Ионина[3] - заключается в «выращивании» новых ценностей в соответствии с новыми формами. Одной из принципиально важных в прикладном отношении исследовательских задач является описание тех ориентиров, в соответствии с которыми должны происходить ценностные трансформации с тем, чтобы формальные «инсценировки» обрели адекватное содержательное наполнение.

Подчеркнем, что в процессе модернизации изменяется не только общество, но и человек. Причем, индивидуальная модернизация - процесс не менее драматический, чем социальная. Обращаясь к уровню анализа личности, обозначим стержневую характеристику личности переходного периода как утрату самоидентификации. Так как идентичности «привязаны» к социальным институтам (семье, государству, этнической общности), то внезапные кардинальные преобразования институтов, в которых были социализированы индивиды, вызывает массовую утрату идентификации. Идентичность мы рассматриваем с опорой на концепцию Э.Эриксона, как сформированное у индивида «ощущение тождественности самому себе, непрерывности своего существования и чувство, что его тождественность и непрерывность признаются окружающими»[4]. Соответственно, об утрате идентичности речь идет, когда человек «теряет» образ самого себя, утрачивает представление о своем месте в социальной структуре общества. На уровне социальных контактов человек становится неадекватным требованиям групп, к которым он формально принадлежит, и сам, в свою очередь, «видит и понимает, что мир перестает реагировать на его действия адекватным образом... Человек как бы перестает отражаться в зеркале социального мира»[5]. Как правило, кризис идентичности сопровождается негативными эмоциональными переживаниями, большой потребностью изменить себя и ситуацию и поиском путей к этому. Индивиды в состоянии острой диффузности идентичности ощущают тревогу, чувствуют себя изолированными от мира, опустошенными, неспособными сделать выбор, принять решение. Именно такое состояние утраты прежней идентичности и несформированности новой провоцирует развитие психосоматических синдромов, острых депрессий и психозов.

Организация и методы исследования

В статье излагаются результаты серии исследований, подчинявшихся общей цели изучения изменений социокультурных систем в процессе модернизации (при переходе от «традиционного» к «современному» типу социокультурной организации). Проводимые на протяжении восьми лет (2000-2007гг) исследования охватили четыре региона России: Ханты-Мансийский АО, Коми-пермяцкий АО (Пермская обл.), Республика Марий Эл, Мурманская обл. Объект исследования: представители коренных народов финно-угорской группы: ханты, манси (обские угры (N=168)), коми-пермяки (пермские финны (N=124)), марийцы (поволжские финны (N=89)), саамы (N=84), находящиеся на разных этапах «модернизационного перехода»: социокультурная система обских угров относительно недавно (начиная с 1960-х гг. 20 века) подверглась модернизационным воздействиям, и на сегодняшний день представители этих общностей переживают наиболее интенсивные изменения, диагностируемый в их популяциях «модернизационный стресс» носит острый характер; достаточно давно, но весьма «плавно» включились в процессы модернизации и связанной с ней урбанизации коми-пермяки, которые сегодня в культурном отношении в значительной степени ассимилированы русскими, и находятся, скорее на заключительном этапе перехода от традиционного сельского образа жизни к городскому; и, наконец, марийцы, проживающие в центре европейской части России, в регионе с развитой промышленностью, могут рассматриваться как наиболее модернизированная социокультурная общность из числа указанных. Однако даже для этой - наиболее модернизированной группы - адаптация к происходящим социокультурным изменениям представляется достаточно проблемной, о чем свидетельствуют медицинские и демографические данные.

Работа с молодежной группой (студентами и учащимися средних специальных учебных заведений) позволяет исследовать механизмы индивидуальной модернизации на этапе личностного становления. Это дает возможность, во-первых, более определенно отследить влияние характера получаемого образования на социокультурную адаптацию и, во-вторых, выявить разные стратегии индивидуальной модернизации, предполагающие активизацию разных индивидуально-личностных и социально-типичных механизмов.

В ходе реализации проекта использовались следующие методы:

I. Для общей оценки актуальной ситуации в регионах: а). Диагностика уровня модернизированности населения, которая проводилась по следующим критериям: место проживания, профессиональная занятость, владение традиционными промыслами, уровень благосостояния, тип семьи, характер проведения досуга, уровень образования, жилищные условия, тип питания, круг общения, владение родным языком, компетентность в родной культуре; б). Оценка степени социально-психологической адаптированности, субъективного восприятия психологического, социального и медицинского благополучия и установок самосохранительного поведения представителей коренных народов с использованием Теста Спилбергера-Ханина для оценки уровня личностной тревожности[6]; Методики оценки представлений о стабильности мира[7]; Методики самооценки социальной успешности и степени удовлетворенности своим социальным статусом.

II. Для анализа особенностей ценностно-смысловой сферы: Опросник личностных стремлений Р.Эммонса[8]. Не останавливаясь подробно на содержании опросника Р.Эммонса, поясним здесь лишь каким образом мы вычисляли два важнейших для нашего исследования показателя: уровень интернальности (внутренний/внешний локус контроля) и компетентность в межличностном общении. Оценка интернальности по методике Р.Эммонса: после формулировки пятнадцати стремлений респонденту предлагается, кроме прочего, оценить по 10-балльной шкале (0-9) вероятность причин, лежащих в основе каждого из стремлений: внешняя причина (стремление порождено желанием сделать кого-то другого (родителей, учителей, друзей)); интроекция (стремление порождается желанием избежать чувства стыда или беспокойства); идентификация (в основе стремления - вера, в то, что нужно иметь эту цель); внутренняя причина (стремление обусловлено радостью и наслаждением, которые оно приносит). Показатель «интернальность» вычисляется исследователем как соотношение стремлений, вызванных преимущественно внутренними причинами, и стремлений, обусловленных преимущественно внешними причинами.

К категории «Общение» относятся стремления, связанные с установлением, поддержанием или восстановлением отношений, с поиском принятия другими, с предотвращением одиночества и отверженности, стремления, в которых особо подчеркивается активная потребность быть с другими, дружить, узнавать что-то о других людях. В соответствии с задачами исследования мы разводим внутри данной категории стремления, связанные с поддержанием отношений внутри и вне семьи.

III. Для исследования проблем этнокультурной самоидентификации представителей коренных народов и оценки перспектив межэтнических отношений в регионах: а) Опросник этнокультурной самоидентификации и этнической толерантности[9], включающий вопросы, диагностирующие когнитивные и эмоциональные аспекты отношения респондента к различным типам культур, содержательно сгруппированные в 5 шкал: осознание культурного своеобразия своей этнической группы, осознание психологического своеобразия своей этнической группы, осознание тождественности со своей этнической общностью, ощущение себя субъектом (т.е. активным, деятельным представителем этнической группы, готовым и способным к дальнейшему развитию родной культуры) своей этнической общности, этническая толерантность.

Обсуждение результатов исследования

В исследованиях было показано существование двух возможных стратегий адаптации[10]. Первая - за счет индивидуальных ресурсов - развития таких личностных черт, которые могли бы быть адаптивными в изменившихся условиях. Второй - за счет активизации механизмов социальной поддержки. В наибольшей степени эту поддержку обеспечивает идентификация с крупной, стабильной социальной общностью, в частности, с этнической группой. Проанализируем перспективы, открывающиеся при выборе каждой из этих стратегий.

Начнем со второй стратегии - индивидуальная адаптация за счет актуализации механизмов поддержки, предоставляемых самоидентификацией с этнической общностью. В таблице 1 представлены результаты корреляционного анализа данных, полученных в ходе исследования в республике Марий Эл, с тем, чтобы выявить обобщенную структуру и внутренние взаимосвязи между исследуемыми категориями - социально-психологической адаптированностью, этнической идентичностью, толерантностью и включенностью в современную культуру.

 

Таблица 1. Корреляции между показателями этнической идентичности, толерантности и социально-психологической адаптированности (p<0,05)

 

Социальная удовлетворенность

Личностная тревожность

Восприятие культурного своеобразия этноса

Тождественность с этносом

Ощущение себя субъектом этнической группы

Этническая толерантность

Позитивность этнической идентичности

Модернизированность

 

 

 

-0,39

-0,4

 

0,27

Стабильность мира

 

 

0,3

0,28

0,33

 

 

Социальная успешность

0,42

-0,23

 

 

 

 

 

Личностная тревожность

 

 

 

 

 

 

0,26

Восприятие культурного своеобразия этноса

 

 

 

0,28

0,37

 

-0,32

Восприятие психологического своеобразия этноса

 

 

 

0,38

0,4

 

-0,38

Тождественность с этносом

 

 

 

 

0,65

 

-0,43

Ощущение себя субъектом этнической группы

 

 

 

 

 

-0,23

-0,5

 

Особенно интересны из представленных в таблице 1 результатов корреляционного анализа, на мой взгляд, данные, отражающие взаимосвязи между уровнем модернизированности и показателями этнической идентичности. В частности, корреляционный анализ позволил выявить обратную зависимость между уровнем модернизированности респондентов и их «включенностью» в культурную среду родной этнической общности[11]. Но при этом модернизированность связана прямой зависимостью с позитивностью этнической идентичности. Таким образом, чем в большей степени индивид принимает нормы и стиль жизни, предлагаемые модернизированной культурой, тем более позитивные чувства вызывает у него его этническая принадлежность, но тем в меньшей степени он ощущает себя носителем родной этнической культуры и субъектом, готовым способствовать сохранению культурного своеобразия этнической общности и ее социальному развитию.

Еще один важный момент касается выявленной обратной взаимосвязи между выраженностью субъектного (активного и ответственного) отношения к этнической общности и этнической толерантностью. Можно предположить, что в данном случае толерантность выражает скорее не заинтересованность в иных культурах, а равнодушное отношение к собственной. Напротив, чем в большей степени индивид заинтересован в развитии родной этнокультурной общности, тем более нетерпим он к другим группам.

Таким образом, что касается самоидентификации с этнической общностью, то можно описать характер складывающейся в более модернизированных группах этнической идентичности как «отстраненно-умиленный» взгляд на этническую культуру, которая представляется индивиду как любопытное, но в целом бесполезное и потерявшее актуальность социальное образование. Чем в большей степени индивид интегрирован в этнокультурную среду, тем менее он удовлетворен своей этнической принадлежностью, т.е. в данном случае, предпочтительна «любовь на расстоянии».

Если мы проанализируем с психологической точки зрения те смыслы, которые привносит в современную жизнь актуализированная этничность, мы увидим, что они далеко не всегда способны оптимизировать социокультурное развитие. Как неоднократно отмечалось, взрыв этничности в современном мире возник как реакция на усиление процессов глобализации - «реактивное сопротивление». В таком случае, происходящие процессы (угроза уникальности - как действие, усиление идентичности - как противодействие) как бы замкнуты на самих себе. В результате, когда мы сталкиваемся с этничностью, выполняющей строго компенсаторные функции, мы должны быть готовы и к крайне неблагоприятным «побочным эффектам» - в виде роста интолерантности по отношению к другим группам.

Обращаясь к другому пути адаптации - за счет активизации личностных ресурсов - мы выходим на одну из наиболее актуальных проблем социальных и гуманитарных наук - проблему человеческого потенциала.

Целостность, интегративность понятия человеческого потенциала сочетаются с его нацеленностью на прогнозирование социокультурной динамики. С тем, чтобы выявить направление активизации личностных ресурсов проанализируем те требования, которые культура предъявляет к своим носителям. Представления о «зрелой личности» (т.е., по сути - об идеальной модели личности) в современной психологической литературе, концептуально оформлены и закреплены в работах, прежде всего, западных исследователей[12]. В соответствии с их концепциями, личностная зрелость может описываться в терминах тождественности самому себе, ощущения непрерывности, целостности своего существования, ощущения признания окружающими своей тождественности, способности к установлению близких, эмоционально-насыщенных отношений с окружающими людьми, стремления и способности к творческому преобразованию самого себя и окружающей предметной и социальной действительности. Иными словами, личностная зрелость предполагает достижение соответствия между групповыми самоидентификациями человека и его внутренним, индивидуально-своеобразным содержанием.

Здесь для понимания проблемы межкультурных различий идеального типа личности принципиально важен постулат о «созвучности» личности и той культурной среде, в которой она формируется и существует. Речь идет о невозможности выделения личностных свойств, идеальных для всех времен и народов. Причем, межкультурные различия, вероятно, относятся не столько к набору требуемых культурой личностных свойств, сколько к различному пониманию их наполнения. 

В качестве ориентиров личностного развития в ситуации масштабных и интенсивных социокультурных трансформаций, как показывают результаты проведенных исследований, следует принять развитие двух ключевых личностных характеристик: интернальности (внутреннего локуса контроля) и компетентности в межличностном общении. При этом, если на интернальность в «переходных» обществах возлагается преимущественно адаптивная функция, то на коммуникативную компетентность - задача развития социокультурной общности.

Рассмотрим адаптационный потенциал интернальности. В ходе проведенных исследований были выявлены значимые различия между группами, ориентированными на поддержание «традиционного» и «современного» образа жизни по параметрам социально-психологической адаптированности: представители более модернизированной группа, с одной стороны, продемонстрировали бОльшую удовлетворенность своим социальным статусом, а с другой - склонность к восприятию мира как нестабильного (табл. 2). Если исходить из принятого на этапе планирования исследования обоснования набора использованных методик (восприятие стабильности мира и удовлетворенность социальным положением - как взаимодополняющие показатели при оценке социально-психологической адаптированности), то сочетание в одной группе более высоких показателей по одному и более низких показателей по другому параметру выглядит абсурдным. Для разрешения обнаруженного противоречия необходимо обращение к теоретическим моделям модернизированного общества.

 

Таблица 2. Различия показателей социально-психологической адаптированности в группах, в большей и меньшей степени интегрированных в «модернизированную» культуру (p<0,05)

Показатели (в баллах)

Более модернизированная

Менее модернизированная

Стабильность мира

5,88

6,77

Социальная удовлетворенность

77,15

69,53

 

Технологическое развитие, повлекшее социальную дифференциацию, распространение современных средств массовой информации, рост географической и социальной мобильности населения в модернизированном обществе закономерно приводят ко все большей индивидуализации образа жизни, интенсификации разнообразных информационных воздействий и повышению общего темпа жизни. В результате, изменившиеся социокультурные условия предъявляют особые требования к личностным качествам индивидов, стремящихся интегрироваться в «новое общество»: повышение личной ответственности за совершаемые поступки,  способность к принятию решений в условиях остро ограниченного времени, и, главное - способность к формированию собственной системы смысловых и ценностных координат для упорядочивания разнообразных (часто противоречивых) информационных и нормативных воздействий. В такой культурной ситуации нестабильность, как можно предположить, становится базовой характеристикой восприятия мира. Эта оценка индивидом мира как нестабильного - т.е. потенциально изменяемого - дает индивиду надежду на возможность выгодных для него изменений. Именно поэтому мы и наблюдаем у респондентов, в большей степени интегрированных в модернизированную культуру, более высокие показатели по параметру «социальная удовлетворенность» и более низкие - по параметру «восприятие стабильности мира». Таким образом, в условиях модернизированного общества, где изменчивость становится нормой, представления о мире как НЕстабильном может расцениваться как показатель адекватности восприятия социокультурной ситуации.

Однако, каким бы адекватным условиям модернизированной культуры ни было восприятие мира как нестабильного, оно, тем не менее, отражает неуверенность индивида в «завтрашнем дне» и сложности в «совладании с ситуацией». Напротив, традиционная этническая культура выступает неким символом стабильности, а укорененность в ней представляет для индивида серьезную опору для самоидентификации и определения системы ориентиров в меняющемся мире. Этот тезис подтверждается наличием (вне зависимости от этнической принадлежности респондентов) положительной связи между характеристиками этнической идентичности и представлениями о стабильности мира. В логике наших рассуждений эти результаты вполне предсказуемы, поскольку современное общество, основанное на принципах межличностной и межгрупповой конкуренции, с одной стороны, ставит человека в условия постоянного психологического напряжения, с другой - во многом обделяет его в отношении социальной поддержки, более доступной в традиционных коллективистских культурах. Подтверждением этой мысли может служить и выявленные различия в степени интегрированности в этнокультурную среду, которая как раз способна выполнять защитную функцию, предохраняя человека от информационных перегрузок и удовлетворяя потребность в социальном принятии.

Мне это положение представляется важным в прикладном значении. Демонстрация сохранности этнической культуры или ее стержневых элементов (в современных условиях глубинных социокультурных трансформаций - демонстрация хотя бы приспособляемости культуры) становится важным психологическим (идеологическим?) механизмом успешной адаптации и индивида, и группы.

Обратимся к следующей личностной характеристике, заявленной нами в качестве второго психологического ориентира индивидуальной модернизации - коммуникативной компетентности - и проанализируем ее роль как в процессе индивидуальной адаптации к меняющимся условиям, так и в ходе социокультурного развития общности в целом.

В последние десятилетия, наряду с экономическими, в качестве важнейших для развития общества стали рассматриваться социальные и культурные факторы, отражающие специфику взаимоотношений людей в определенных социально-экономических условиях. Все чаще употребляется в научных публикациях и принимается в расчет практиками категория социального капитала, включающего такие категории интенсивность и качество отношений и взаимодействий между индивидами и группами, их ощущение общности, благодаря наличию общих ценностей и норм, чувство принадлежности и солидарности, что рассматривается в качестве основы для установления внутренних социальных связей в обществе. В качестве основы, «ядра» социального капитала рассматривается доверие, которое играет роль своеобразной «смазки», позволяющей группе или организации функционировать более эффективно, способно обеспечить интеграцию и стабильность общества, когда с этими задачами не могут справиться насилие и власть.

В социологии принята следующая типология доверия: межличностное, являющееся побочным продуктом дружбы и приятельства; деперсонализированное, складывающееся в результате функциональной взаимозависимости; и обобщенное доверие, представляющее собой совокупность предположений индивида о других участниках социального взаимодействия[13]. Персонифицированное доверие, понимаемое как сотрудничество, взаимная ответственность и уверенность в честности другого, служит главным источником чувства идентичности, то есть может рассматриваться в контексте удовлетворения таких базовых потребностей, как потребность в стабильности и надежности обыденных социальных отношений, в социальном принятии и принадлежности к какой-либо общности, потребность в уважении и достоинстве. Вот почему, когда общество сталкивается с «синдромом недоверия» к безличным системам (к политическому режиму, экономической и общественной системе в целом (подобная ситуация наблюдается практически на всем посткоммунистическом пространстве)), альтернативным выходом для человека становится доверие в рамках товарищеских отношений и примордиальных (изначальных) социальных групп: семьи, этноса, религиозной общности и др. Безличное доверие, по мнению британского социолога Э.Гидденса, выполняет важнейшую функцию в обществе «позднего модерна» - обеспечивает ощущение надежности повседневных отношений, т.к. помогает минимизировать новые риски.

Итак, основная функция доверия - поддержание устойчивости и интегрированности общества. Тем самым, доверие способствует воспроизведению социального капитала.

По результатам исследования в Коми-пермяцком округе были выявлены вполне логичные связи между исследуемыми характеристиками личностной зрелости, этнической идентичности и, собственно, доверия (табл.3).

 

Таблица 3. Взаимосвязи между показателями этнической идентичности, личностной зрелости и социального капитала (г.Кудымкар) (p<0,05)

 

Локус контроля

Работоспособность

Самоотношение

Межичн. компетентность

Восприятие культ. своеобразия этн. группы

Восприятие психологич. своеобразия этн. группы

Тождественность с этнич. группой

Самовосприятие в качестве субъекта этнич.группы

Позитивность этнической идентичности

Ясность эьтнической идентичности

Безличное доверие

 

 

 

0,49

 

0,32

 

 

 

0,38

Доверие церкви

 

 

 

0,33

 

0,37

0,34

 

 

0,46

Доверие прессе

 

 

 

 

 

-0,39

-0,49

-0,44

-0,46

-0,38

Доверие телевидению

 

 

 

 

 

 

-0,36

 

 

 

Доверие профсоюзам

 

 

 

 

-0,34

 

 

 

 

 

Доверие образовательным учреждениям

 

 

-0,34

 

 

 

 

 

 

 

Доверие местному правительству

-0,32

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Доверие политическим партиям

 

 

 

 

 

 

 

 

0,45

0,38

Доверие общественным организациям

 

 

 

 

 

 

0,33

 

 

0,39

Доверие крупному бизнесу

 

0,43

 

0,48

 

 

 

 

 

 

 

Так, доверие местному правительству связано прямой зависимостью с преобладанием внешнего локуса контроля. Это предполагает, что доверие местным властям выше у тех респондентов, которые отличаются экстернальностью, выраженными установками на патерналистскую опеку со стороны правительства, и наоборот, чем менее индивид склонен искать внешнюю причину своих успехов и неудач, чем в большей степени он склонен к самостоятельности в планировании своих поступков и жизни в целом, тем более критически он относится к действиям местного правительства, и тем в меньшей степени рассматривает власть в качестве реального регулятора своей жизни. Доверие церкви связано прямой зависимостью с компетентностью в межличностных отношениях и характеристиками этнической идентичности, что свидетельствует о непосредственной «сцепленности» в сознании респондентов этнической и конфессиональной идентичности.

Доверие образовательным учреждениям обнаружило обратную корреляцию с самоотношением. Это свидетельствует о восприятии респондентами образования в целом как средства профессионального роста, социальной мобильности, т.е. в целом - как средства улучшения жизненной ситуации, достижения успеха и, возможно, развития собственной личности. Доверие крупному бизнесу связано с работоспособностью и межличностной компетентностью. Это свидетельствует, полагаю, о наличии проекции личностных качеств представителей некой институциональной структуры на характеристики самих социальных институтов.

Безличное доверие связано прямой зависимостью с характеристиками этнической идентичности: ясностью этнической идентичности, восприятием психологического своеобразия родной этнической общности, а также с компетентностью в межличностных отношениях.

Итак, мы видим, что из числа личностных характеристик с таким важнейшим компонентом социального капитала как доверие (причем, доверие и к социальным институтам, и безличное доверие) чаще всего значимые положительные связи обнаруживает компетентность в межличностных отношениях. Именно это дает основание утверждать в качестве важнейшего ориентира развитие коммуникативной компетентности - умения выстраивать конструктивное взаимодействие с другими людьми, что является залогом формирования социального капитала.

Исходя из предположения, что основным средством обретения описанных личностных характеристик является образование, мы провели сравнительный анализ мотивационной сферы личности (с использованием методики оценки личностных стремлений Р.Эммонса) в зависимости от типа получаемого образования.

 

Таблица 4. Сравнение учащихся вуза и среднего специального учебного заведения по показателям личностной зрелости

Показатели

Ср. знач.

вуз

Ср. знач.

колледж

р

Интернальность

3,83

2,72

0,000

Коммуникативная зрелость

5,51

4,08

0,004

 

Из таблицы 4 видно, студенты вузов явно лидируют по анализируемым параметрам: у них более высокая коммуникативная компетентность, и более выражена интернальность в формировании ценностно-мотивационных структур по сравнению со стремлениями учащихся средних специальных учебных заведений.

Качественный анализ стремлений, указанных респондентами, позволил дифференцировать стремления, связанные с общением по характеру их ориентированности на внутрисемейные и внесемейные связи.

Примеры личностных стремлений, отражающие ориентацию на внутрисемейную коммуникацию:

Чаще общаться с друзьями, родными

Сделать счастливыми ближних

Не огорчать маму

Примеры стремлений, отражающие ориентацию на внесемейные связи:

Общаться как можно с большим числом людей

Находить новых знакомых за пределами той территории, на которой живу

Занять достойное положение в обществе

Для студентов вузов более характерна направленность вовне, а для учащихся средних учебных заведений - внутрь семьи. Второй тип коммуникативной ориентации представляется не достаточно перспективным путем развития в условиях модернизированного общества. Ориентация преимущественно на внутрисемейные связи и отношения способствует формированию такого типа социальных сетей, который, по сути, ориентирован на воспроизводство традиционных культурных форм с целью коллективного выживания и взаимопомощи: такое сообщество узко локально, закрыто по составу членов, ограничено по набору и объему ресурсов, его форма задана и удерживается извне - это форма социального существования, на которую индивиды, составляющие данное сообщество, не имея альтернатив, по сути, обречены. Понятно, что такая сеть неспособна к коллективному действию, поскольку ориентирована лишь на перераспределение имеющихся (и, как указывалось, весьма ограниченных) ресурсов, но не на развитие или социальную мобильность. Такой тип сетей достаточно распространен в экономически неуспешной среде (на селе, среди людей, имеющих проблемы с трудоустройством и т.п.), причем связь такого рода сетей с экономической неуспешностью двустороняя: с одной стороны, подобные сети образуются «не от хорошей жизни», с другой - они «консервируют» низкий социальный и экономический уровень индивидов, входящих в подобные сети. Если принять предложенное Наспари[14] разделение форм сетевой поддержки на необходимые для повседневного выживания и стратегические, то сети этого типа ориентированы, безусловно, на решение первой задачи. Нельзя сказать, что такого рода сети не имеют никакого отношения к социальному капиталу, скорее, это отношение обратное - такие сети воплощают в себе «антикапитал».

Итак, можно утверждать, что высшее образование по своему смыслу и содержанию таково, что с необходимостью приводит к развитию комплиментарности между модернизированной культурой и личностью, и соответственно, является в наибольшей степени не только отражающим дух современной культуры, но и средством индивидуальной модернизации.

Однако что касается среднего образования, то оно на сегодняшний день не всегда способно справляться с подобного рода задачами. Утвердившаяся и столь распространенная в современной системе образования монологическая форма подачи знаний, не только негативно сказывается на успешности обучения, но имеет поистине деструктивное влияние на личностное развитие учащихся. В результате подавляющей пассивности учащихся ограничивается развитие их общих мыслительных способностей (о развитии творческого потенциала и говорить нечего), коммуникативных способностей. Подростки и молодежь часто жалуются на сложности установления контакта с людьми, неумении находить друзей, а среди взрослых чрезвычайно высока популярность психотерапевтических групп, связанных с обучением успешной коммуникации. Кроме того, отсутствие навыков общения приводит к тому, что молодежной среде особенно остро стоит проблема нетерпимости, в разных ее ракурсах - этнической, конфессиональной, гендерной, межпоколенной и пр. -  неспособности видеть и понимать ценность иной, отличной от собственной, точки зрения. Выход видится в распространении диалогической формы организации учебно-воспитательного процесса.

С идеей взаимозависимости, взаимодополнительности и, соответственно, взаимоуважения всех субъектов образовательного процесса мы обязаны соотносить не только содержание и формальную организацию отдельных учебно-воспитательных актов или сюжетов. Более того, концепция диалога должна стать основой целостной стратегии развития системы образования и формирования целевой компоненты реформ. Представляется, таким образом, закономерным, что в результате происходящих реформ системы образования, на смену социоцентрическому подходу, утверждавшему ценность человека как частицы социума, приходит антропоцентрический подход, провозгласивший самоценность человека как личности. Однако наиболее перспективным представляется подход, интегрирующий в своей ценностной основе оба названных. Будучи установленными именно с этих позиций, цели новой системы образования смогут отражать интересы человека, общества, государства. Для реализации названных идей необходима направленность личности на повышение уровня образованности, стремление к высшим человеческим проявлениям, жизненным идеалам и приоритетам, способность принести максимальную пользу себе, своим близким, обществу, человечеству.

Итак, средством индивидуальной модернизации является образование. Если модернизация - это цель развития того или иного общества на определенном этапе, то эта цель не может осуществляться без ряда изобретений и усовершенствований экономической, политической и социальной технологий. Одной из таких социальных технологий является, по К.Мангейму, образование, так как именно оно становится средством реализации целей общества, средством подготовки того типа личности, который нужен данному обществу для его успешного функционирования и развития. Модернизацию образования можно рассматривать как попытку придать модернизации общества комплексный, системный характер, предполагающий кардинальные изменения во всех сферах жизни общества: экономической, политической, социальной, культурной и т. д.

 

Заключение

В качестве ориентиров личностного развития в ситуации масштабных и интенсивных социокультурных трансформаций, как показывают результаты проведенных исследований, следует принять развитие двух ключевых личностных характеристик: интернальности и компетентности в межличностном общении. При этом, если интернальность в «переходных» обществах представляется с трудом формирующимся завоеванием, уже своим наличием доказывающим приспособленность индивида к условиям современной культуры, преодоление дезадаптированности, то на коммуникативную компетентность возлагается задача дальнейшего развития индивида и социокультурной общности.

Из числа личностных характеристик с таким важнейшим компонентом социального капитала как доверие чаще всего значимые положительные связи обнаруживает компетентность в межличностных отношениях. Именно это дает основание утверждать в качестве важнейшего ориентира развитие коммуникативной компетентности - умения выстраивать конструктивное взаимодействие с другими людьми, что является залогом формирования социального капитала.

Обращаясь от ориентиров к средствам индивидуальной модернизации, заметим, что высшее образование по своему смыслу и содержанию таково, что с необходимостью приводит к развитию комплиментарности между модернизированной культурой и личностью, и соответственно, является в наибольшей степени не только отражающим дух современной культуры, но и средством индивидуальной модернизации.

 

Использованная литература:

  • 1. Барсукова С. Неформальная экономика. Экономико-социологический анализ. М.: ГУ-ВШЭ, 2004.
  • 2. Ионин Л.Г. Социология культуры. М.: ГУ ВШЭ, 2004.
  • 3. Козлова М.А Психосоциальная идентичность и этническое самосознание: взаимодействие и развитие //Этническая толерантность в поликультурных регионах России /Отв. ред. Н.М.Лебедева, А.Н.Татарко. -М.: Изд-во РУДН, 2002. Сс.115-153.
  • 4. Маслоу А. Психология бытия. М.: «Refl-book», Киев: «Вакслер», 1997.
  • 5. Рогов Е.И. Настольная книга практического психолога в образовании: Учебное пособие. М.: Владос, 1996.
  • 6. Стефаненко Т.Г. Социальная психология этнической идентичности. Автореф.дисс. ...докт.психол.наук. М., 1999.
  • 7. Эммонс Р. Психология высших устремлений. Мотивация и духовность личности. М.: Смысл, 2004.
  • 8. Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис. М.: Прогресс, 1996
  • 9. Naspary J. Post-Soviet chaos: Violence and dispossession in Kazakhstan. London: Pluto Press, 2002.

 


 


[1] Работа выполнена при поддержке Научного фонда ГУ-ВШЭ, грант № 07-01-94

[2] К.и.н., доцент кафедры общей социологии Государственного университета «Высшая школа экономики», с.н.с. Института возрастной физиологии РАО

[3] Ионин Л.Г. Социология культуры. М.: ГУ ВШЭ, 2004.

[4] Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис. М.: Прогресс, 1996

[5] Ионин Л.Г. Социология культуры. М.: ГУ ВШЭ, 2004, с.267.

[6] Рогов Е.И. Настольная книга практического психолога в образовании: Учебное пособие. М.: Владос, 1996.

[7] Стефаненко Т.Г. Социальная психология этнической идентичности. Автореф.дисс. ...докт.психол.наук. М., 1999.

[8] Эммонс Р. Психология высших устремлений. Мотивация и духовность личности. М.: Смысл, 2004.

[9] Козлова М.А Психосоциальная идентичность и этническое самосознание: взаимодействие и развитие //Этническая толерантность в поликультурных регионах России /Отв. ред. Н.М.Лебедева, А.Н.Татарко. -М.: Изд-во РУДН, 2002. Сс.115-153.

[10] Козлова М.А Психосоциальная идентичность и этническое самосознание: взаимодействие и развитие //Этническая толерантность в поликультурных регионах России /Отв. ред. Н.М.Лебедева, А.Н.Татарко. -М.: Изд-во РУДН, 2002. Сс.115-153.

[11] Под «включенностью» в культуру в данном случае я понимаю совокупное выражение двух показателей: ощущения культурной и психологической тождественности с этнической группой и самовосприятие в качестве субъекта (т.е. активного и ответственного индивида) этнической общности.

[12]Маслоу А. Психология бытия. М.: «Refl-book», Киев: «Вакслер», 1997.

Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис. М.: Прогресс, 1996.

[13] Барсукова С. Неформальная экономика. Экономико-социологический анализ. М.: ГУ-ВШЭ, 2004.

[14] Naspary J. Post-Soviet chaos: Violence and dispossession in Kazakhstan. London: Pluto Press, 2002.