Вал. А. Луков, А. В. Сафарян: Стили жизни молодежи: проблемы теоретического осмысления

 
Стили жизни молодежи:
проблемы теоретического осмысления

Вал. А. Луков,

А. В. Сафарян

 

Трактовка стиля жизни как совокупности устойчиво воспроизводимых образцов поведения, социальных и культурных практик[1], соотнесенная с особенностями такой социальной группы как молодежь, порождает особые характеристики стиля жизни, которые не могут без оговорок применяться к другим возрастным группам. Рассмотрение этого аспекта исследуемой темы в теоретико-методологическом ключе требует обращения к литературе по молодежным проблемам, имеющей концептуальное значение.

Формирование теорий молодежи в начале ХХ века в основном строилось на выводах из социально-психологических исследований (Г. Стэнли Холл, Ш. Бюлер, Э. Шпрангер и др.). Однако уже в этот период устанавливалась традиция многооспектного анализа феномена молодежи в обществе. С самого начала теории молодежи выходили за пределы гуманитарных наук, авторы этих теорий нередко обращались к арсеналу биологии, медицинских наук. Таким образом, уже при зарождении теории молодежи строятся на базе мультидисциплинарности[2]. В современных условиях стремление выявить сущностные черты молодежи реализуется чаще всего на междисциплинарной основе[3].

Для социологии молодежи достаточно согласованной можно считать позицию, согласно которой молодежь обладает специфическим социальным статусом в обществе, не соответствующим в полной мере правовому статусу, исходящему из равенства граждан перед законом и равных возможностях людей в достижении их целей. Это статусное расхождение предопределяет, с одной стороны, некоторое ущемление молодежи в ее стремлении к реализации социальной субъектности, в с другой, ее автономию в макро- и микросоциальных структурах, социальных институтах и специфические формы участия в социальных процессах (например, молодежное движение). Тем не менее эта автономия очень относительна и, например, в области экономики или политики трудно устанавливается и легко может быть утрачена. Зато в сфере культурной жизни возможности самореализации молодежи достаточно многообразны и менее подконтрольны обществу современного типа (в традиционном обществе это не так).

На наш взгляд, именно возможность культурной автономии молодежи в современном обществе, а также ее самореализации в формах культурной деятельности делают стили жизни молодежи достаточно заметным общественным и культурным явлением. Причем мы учитываем не столько субкультурные феномены, хорошо различимые внешне. В молодежной среде как раз и следует провести некоторую грань между субкультурами и стилями жизни, что не характерно для литературы по молодежным субкультурам. Так, Т. Г. Исламшина, О.А. Максимова, А. Л., Салагаев и другие авторы  определяют молодежные культуры через стиль жизни[4]. Если в общем виде такую связь можно обнаружить (например, в отношении этнических субкультур[5], делинкветных субкультур[6], гендерных субкультур[7]), то в отношении молодежных субкультур подобное утверждение требует известной осторожности и по крайней мере уточнений, суть которых состоит в следующем.

Молодежные субкультуры не являются непременным спутником стилей жизни в молодости, они не выступают как некая характеристика всей молодежи. Потому, в частности, методологически неточно обобщение «молодежная субкультура»[8]: правильнее говорить о молодежных субкультурах, но понимая при этом, что ими охвачена не вся молодежь и даже не большинство молодежи, а лишь некоторая ее часть, преимущественно проживающая в мегаполисах. Можно также утверждать, что молодежные субкультурные феномены обладают неукоренностью в базовой культуре, легко поддаются перенесению из одной социокультурной среды в другую, вовлекаются в межкультурные коммуникации. Такова история хиппи, панков, хип-хопа и других субкультур[9], проникавших по всему миру в немалой степени на основе механизмов подражания культурным формам, которые адаптировались в иной среде преимущественно молодежью именно потому, что в ситуации ослабленного социального контроля для некоторой ее части оказались доступны чуждые базовой культуре влияния.

Но стили жизни не могут быть отчленены от повседневности, формы которой задаются базовой культурой. Не случайно в литературе по стилям жизни, свойственным молодежи, достаточно редко их характеристика ведется чрез описание молодежных субкультур. Даже сам принцип выделения главного в этих жизненных стилях иной: например, характеризуется стиль потребительского поведения[10] или рассматривается вопрос о стремлении молодежи через стиль жизни обеспечить себе независимость[11].

Последнее обстоятельство особо интересно. П. Грелл, проводивший свое исследование на материале молодежных стилей жизни молодых канадцев с неустойчивым социальным положением, подчеркивает, что распространенность поиска независимого стиля жизни наиболее заметна в районах, где молодежи трудно найти подходящую работу, т. е. на периферии экономически развитых центров. Стилем жизни в этом случае избирается такая форма, которую сама молодежь называет «маленькая жизнь», что означает сконцентрированность на межличностном общении, получении удовольствия от повседневных радостей, минимально связанных с социальными обязательствами, свойственными развитым социальным институтам[12]. Стили жизни молодежи, таким образом, совершенно не обязательно вытекают из субкультурных условий мегаполисов и могут фиксироваться не по их символическим выражениям, а по характеру осмысления и переконструирования социальных условий бытия, повседневности.

По нашему мнению, применительно к молодежи важно в качестве обладающих типичностью выделять стили жизни,  принудительно воздействующие на те или иные общности ровесников как такие рамки повседневной жизни, которые задаются неустойчивостью социокультурного статуса молодежи. Здесь целесообразно применить тезаурусную концепцию молодежи, в основу которой положена социологическая тракто­в­ка ориентационных комплексов - те­за­­урусов. Этот подход позволил в ряде случаев более обстоятельно рассмотреть молодежную проблематику, преодолевая известную узость эмпирической информации, получаемой в ходе массовых анкетных опросов. В частности, проанализировать такие знаки идентификации молодежи, как одежда, еда, компьютерная техника, обстановка комнаты и т. д.[13] Но более существенно, что тезаурусная концепция молодежи позволяет рассмотреть источники социального конструирования реальности молодежью и особенности этого процесса (в том числе такие феномены, как естественная лживость, символизация, действия по ограждению «своего мира», сленг, переструктурирование условий среды и т. д.).

Тезаурус как упорядоченное знание, достаточное индивиду (группе) для ориентации в обществе, обладает своеобразным свойством структуры информации: ее иерархия строится не от общего к частному, а от «своего» к «чужому». Тезаурусы схватывают мозаику рассеянных событий как целое. Этим открываются широкие возможности для анализа феноменов молодежных сообществ. Действительно, выбор линии поведения в значительной своей части есть выбор стиля жизни, который и выступает в повседневности как совокупность устойчиво воспроизводимых образцов поведения. Но одновременно это и характеристика других компонентов повседневной жизни, которые нередко не учитываются в исследовании молодежи, сосредоточенных на фиксации поведенческих реакций или культурных ориентаций. В этом отношении эвристична основанная на тезаурусном подходе трактовка молодежи как социальной группы, которую составляют (1) люди, осваивающие и присваивающие социальную субъектность, имеющие социальный статус молодых и являющиеся по самоидентификации молодыми, а также (2) распространенные в этой социальной группе тезаурусы  и (3) выражающий и отражающий их символический и предметный мир. То, что в поле зрения исследователя не как частность, а как составная часть понимания молодежи включены ее (молодежи) символический и предметный мир, особенно сближает тезаурусную концепцию молодежи с проблематикой стиля жизни.

Описание молодежных субкультур в научной и учебной литературе[14] подтверждает значимость символического применения тех или иных вещей (одежды, украшений, обустройства жилища, предметов почитания и т. п.) не только для маркировки своей принадлежности к той или иной группе, но и как фильтр информации, воспринимаемой из внешних источников, ее структурирования и иерархизации в рамках тезауруса и использования для переконструирования образа человека и мира.

Но вновь отметим, что и в этом аспекте субкультурные формы молодежной активности - лишь наиболее заметные для внешнего наблюдения феномены, характеризующие специфику молодежи на этапе активной социализации. Аналогичные процессы происходят в жизни любого молодого человека, вещный и символический мир которого не имеет демонстративных отличий от принятых в окружающей его социальной и культурной среде социальных и культурных норм.

При этом, поскольку в молодости тезаурусы подвержены динамичным изменениям, динамично могут меняться и стили жизни, сохраняя на новых этапах социализационной траектории[15] некоторые следы освоенного социального и культурного опыта. Это одновременно означает и специфическое в молодом возрасте изменение социальной и культурной идентичности, а также активное применение молодежью социального конструирования реальности.

Если иметь в виду, что самореализация молодого человека составляет основную цель государственной молодежной политики в современной России, то для российских условий немаловажно понять, не может ли быть в таком случае задача поддержки самореализации личности сведена к поддержке многообразия стилей жизни. По крайней мере, это соответствовало бы распространенному представлению о «человеке постмодерна» - толерантному, открытому «множеству голосов» и далекому от намерения «объявлять войну неверным, отстаивая свой собственный стиль жизни»[16].

Однако составляет проблему то, что в молодежной среде достаточно велико социальное расслоение, а это значит, что автономность стилей жизни в значительной степени подавляется границами, задаваемыми социальной структурой общества. Вопрос относительно социального расслоения в молодежной среде достаточно прояснен еще в классическом марксизме. Ему уделяли пристальное внимание К. Маркс и Ф. Энгельс, показавшие, что в молодежной среде действует тот же принцип социального неравенства, как и в классовом обществе в целом. В этом плане справедливо разделять феномен молодежи на сегменты по основанию социально-классовой принадлежности. В начале XXI века марксистский классовой подход к молодежи предстает как существенно уточненный: он учитывает изменение социальной структуры и характера связи социально-классовых групп, и было бы неверным просто отбросить его как устаревший. Из сути классового подхода вытекает, в частности, необходимость видеть латентную связь социально-классовых признаков со стилями жизни молодежи. Разумеется, здесь недопустима вульгаризация, которая преодолевается, в частности, выделением в молодежной среде реальных социальных групп.

Одной из таких реальных групп, вне всякого сомнения, необходимо признать студенчество. Хотя она складывается из представителей разных социально-классовых групп общества, ее специфическое воздействие на образ жизни и тезаурусы молодых людей снижает роль исходных социальных различий и создает общность с вполне оригинальными социальными признаками, воспроизводимыми и обогащаемыми от поколения к поколению. Для нас также важно, что роль студенчества в современном мире изменяется. В ряде стран активно формируются предпосылки к всеобщему высшему образованию, и уже значительная часть молодого поколения проходит через вуз как стадию своего не только профессионального, но и личностного становления. Не менее важно и то, что высшее образование (а значит- пребывание на определенном этапе жизненной и социализационной траектории в качестве студента) стало практически повсеместно условием карьерного роста в решающих областях человеческой деятельности, в том числе в структурах управления государством и обществом. Иметь высшее образования для людей, принимающих ответственные управленческие решения, стало социальной нормой, чего не отмечалось по крайней мере до середины ХХ века.

Следовательно, и рассмотрение стилей жизни молодежи на материале студенчества не является сегодня лишь частичным ответом на поставленную исследовательскую задачу. В студенческой социальной общности и следует искать базовую для молодежи информацию о значимости для ее становления и развития стилей жизни.

Стилевая палитра студенческой жизни многообразна. И сегодня она все еще сохраняет черты, восходящие к университетскому братству средних веков. В студенческой среде той или иной стиль жизни не формируется из индивидуальных пристрастий и привычек, а продавливается в тезаурусах молодежи, пришедшей учиться, как установки и образцы поведения предшественников. Социальные и культурные практики предшествующих поколений студентов осваиваются новыми поколениями через систему символов и знаков, студенческий фольклор, «хмельные пирушки», ритуалы посвящения и т. д.

В аспекте развития личности молодого человека этот фактор следует считать существенным. В большинстве исследований студенческой молодежи формирующее влияние вуза на личность рассматривается как результат усвоения образовательных программ, воспитательного влияния личности преподавателя. Признается при этом, что развивающее значение имеют в первую очередь факторы, которые вслед за М. Вебером следует назвать целерациональными. Они чаще всего связываются с высоким качеством образования. Между тем, и менее высокое качество образовательных программ (в определенные эпохи неизбежное, например, в периоды коренных социальных трансформаций и следующей за ними аномией в обществе) дает если не равнозначный, то в принципе сходный результат личностного развития студентов, по крайней мере части из них.

В этом плане аргументы дают исследования Института гуманитарных исследований МосГУ, проводимые в течение ряда лет в вузах столицы и многих городов России, и прежде всего мониторинговое исследование «Российский вуз глазами студентов» (научный руководитель проекта И. М. Ильинский, руководитель ежегодных этапов исследования в 2004-2008 гг. Вал. А. Луков). По материалам исследования, среди прочего, делается знаменательный вывод: обобщающее слово «студенчество» точно отражает действительность[17]. Хотя изучавшиеся вузы очень не похожи друг на друга, в студенческой среде устойчиво проявляется тенденция: представлены разные, иногда диаметрально противоположные позиции и мнения, но в том, что касается ценностных ориентаций и социальных норм, конфигурация студенческого сообщества близка в самых разных точках страны и практически не зависима от правового статуса вуза[18]. Студенчество московских и региональных вузов если и имеют различия в ценностных ориентациях, то совсем не в таких масштабах, чтобы говорить о пропасти, разделяющей столицу и провинцию. Для студенчества регионов больше свойственны патриотические устремления, намерение после окончания вуза работать по специальности, ожидание гарантированного вузом трудоустройства, несколько больший уровень оптимизма во взглядах на будущее и др. Но эти отличия, как правило, незначительны[19].

Включение в социальную общность «студенчество» молодого человека оказывается, таким образом, автономным фактором личностного развития. Он выдерживает различного рода напряжения, которые пока недостаточно исследованы. Например, немаловажно, что здесь обнаруживаются конфликты культурной идентичности. А. Г. Русанова показала в своем исследовании по студентам областного центра, что ситуация получения высшего образования непосредственно влияет на культурную идентичность студента: «В этот период идет наиболее активное противодействие культурной унификации и локализации. Учебное заведение унифицирует культурные характеристики индивидов и включает их в максимально широкий культурный контекст, представляет его носителем мультикультуры или транснациональной культуры (университетской культуры), что вызывает противоположно направленное стремление сохранить пределы значимого культурного пространства, освоенного ранее (прежде всего в период первичной социализации)»[20]. Этот конфликт, как показывает исследование, порождает разные адаптационные стратегии, и в них роль образовательных программ приоритетна лишь в одной из трех выделенных групп, которая охватывает примерно треть студентов. Значит, две трети решают столь важную задачу личностного развития иным путем.

Стили жизни, которые осваивают студенты в годы учебы в вузе, построены по тезаурусному основанию и дают возможность различать «своих» и «чужих» в социокультурном пространстве как в наличествующих условиях, так и в перспективе. Воспоминание о счастливых и беззаботных студенческих годах, о любви и дружбе, о полученных жизненных уроках оказывается в последствии одной из доминантных мотиваций при принятии самых разных жизненных решений.

Тезаурусные конструкции формируются в рамках социальных и культурных практик, что составляет важный аспект социализации индивида, особенно в возрасте юности, когда тезаурусы еще не устоялись, но уже в меньшей степени зависят от воспитательного воздействия значимых других, т. е. когда уже есть возможность говорить о свободном выборе линии поведения.

Итак, проблематика стиля жизни, получившая распространение в современной социологии главным образом как альтернатива структурированию общества по социально-классовому признаку, имеет более широкое поле для применения, когда изучаются социальные и культурные феномены, связанные с молодежью. Если в трактовке социальной структуры обращение к понятию «стиль жизни» во многом носит компенсаторный характер и направлен на лучшее описание и объяснение процессов, возникших в конце XX - начале XXI века, то в сфере молодежных исследований стиль жизни характеризует устойчивость некоторых жизненных форм в условиях общей неустойчивости самой системы, каковую составляет молодежь и каждый отдельный молодой человек. При использовании тезаурусного подхода стиль жизни позволяет более основательно классифицировать структурные основы организации повседневности применительно к молодому человеку и молодежным сообществам.

 

 

Авторы:

Луков Валерий Андреевич, доктор философских наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, заметитель ректора - директор Института гуманитарных исследований Московского гуманитарного университета

Сафарян Арег Вартанович, аспирант кафедры социологии Московского гуманитарного университета



[1] Hermann D. Bilanz der empirischen Lebensstilforschung // Kölner Ztschr. für Soziologie und Sozialpsychologie. - Köln, 2004. - Jg. 56. H. I. - S. 153.

[2] См.: Луков Вал. А. Теории молодежи: пути развития [Статья 1] // Знание. Понимание. Умение. - 2007. - №3. - С. 70.

[3] См.: Чупров В. И. Социальное развитие молодежи: Теоретические и прикладные проблемы.- М.: Социум, 1994; Ковалева А. И., Луков В. А. Социология молодежи: Теоретические вопросы. - М.: Социум, 1999; Ильинский И. М. Молодежь и молодежная политика.- М.: Голос, 2001; Павловский В. В. Ювентология: Проект интегративной науки о молодежи.- М.: Акад. проект, 2001; Чупров В. И., Зубок Ю. А., Уильямс К. Молодежь в обществе риска.- М.: Наука, 2001; Зубок Ю. А. Феномен риска в социологии: Опыт исследования молодежи.- М.: Мысль, 2007;

[4] См.: Молодежные субкультуры / Т. Г. Исламшина, О. А. Максимова, А. Л. Салагаев и др. - Казань: Изд-во Казан. гос. технол. ун-та, 1997.

[5] См.: например: Губогло М. Н. Идентификация идентичности: Этносоциолог. очерки. - М.: Наука, 2003; Кожановский А. Н. Быть испанцем...: Тра­диция. Самосознание. Историческая память.- М.: ACT: Восток-Запад, 2006.

[6] См., например: Левинтон Г. Насколько «первобытна» уголовная субкультура? // Сов. этнография. - 1990. - №2.

[7] См., например: Мужской сборник. Вып. 3: Мужчина в экстремальной ситуации.- СПб.: Индрик, 2007.

[8] См.: Молодежная культура и ценности будущего: [Материалы конф. 19 апр. 2001 г.] / Отв. ред. А. Г. Козлова, М. С. Гаврилова. - СПб.: Verba Magistri, 2001; Левикова С. И. Молодежная субкультура. - М.: ФАИР-ПРЕСС, 2004.

[9] См.: Heubner Th. Die Rebellion der Betrogenen: Rocker, Popper, Punks und Hippies - Modewellen und Protest in der westlichen Welt? - Berlin: Verl. Neues Leben, 1986; История и развитие хип-хоп культуры /Авт.-сост. С. Н. Возжаев, А. В. Максимов, Ю. К. Ярушников. - М.: Логос, 2004; Луков Вал. А. Хип-хоп культура // Знание. Понимание. Умение. - 2005. - №1. - С. 147-151.

[10] См.: Miles St. Consumerism as a way of life.- L. etc.: Sage, 1998.

[11] См.: Grell P. Mouvement et sentiment de Fexistence chez les jeunes precaires // Cahiers intern, de Sociologie.- P., 2004.- Vol. 117.- P. 239-259.

[12] См.: Ibid.- P. 241-242.

[13] См.: Ковалева А. И., Луков В. А. Социология молодежи: Теоретические вопросы.- М.: Социум, 1999; Луков В. А. Тезаурусная концепция социализации // Дискурс: Социол. студия. Вып. 2 /Моск. гуманит.-социальн. академия.- М.: Социум, 2002; Его же. Тезаурусная концепция молодежи // Тезисы докладов и выступлений на II Всероссийском социологическом конгрессе «Российское общество и социология в XXI веке: социальные вызовы и альтернативы». Москва, 30 сент. - 2 окт. 2003 г.- М.: Альфа-М, 2003.  Т. 3.- С. 71-72; Луков Вал. А., Агранат Д. Л. Курсанты: Плац. Быт. Секс. Социологическое и социально-психологическое исследование. - М.: Флинта : Наука, 2005.

[14] См.: Левикова С. И. Молодежная субкультура.- М.: ФАИР-ПРЕСС, 2004; Омельченко Е. Молодежь: открытый вопрос.- Ульяновск: Симбирск. кн., 2004; Нормальная молодежь: Пиво, тусовка, наркотики; Ч. 2: Посторонним вход не воспрещен: Нарративы, дневники, артефакты... аутентичные свидетельства за и против «нормализации» /Под ред. Е. Омельченко.- Ульяновск: Изд-во Ульяновск. гос. ун-та, 2005; Гуманитарное знание: перспективы развития в XXI веке: В честь 70-летия Игоря Михайловича Ильинского / Под общ. ред. Вал. А. Лукова.- М.: Изд-во Нац. ин-та бизнеса, 2006.- С. 478-506.

[15] См.: Ковалева А. И. Социализационные траектории современной российской молодежи // Молодежь и общество на рубеже веков: Междунар. науч.-практич. конференция, 20-21 октября 1998 г.: Секция «Будущее России и молодежь: к новой концепции молодежной политики». Ч. 1.- М., 1998.- С. 33-34.

 

[16] Smith M. B. Selfhood at risk: Postmodern perils and the perils of postmodernism // Amer. psychologist. - Wash., 1994. - Vol. 49, N5. - P. 408.

[17] См.: Социальные и культурные ценностные ориентации российской молодежи: Теоретические и эмпирические исследования (Расширенный колл. доклад ИГИ МосГУ на Всерос. науч. конференции «Образ российской молодежи в современном мире: ее самосознание и социокультурные ориентиры», Москва, 6-7 дек. 2007 г.) / Вал. А. Луков, В. А. Гневашева, Н. В. Захаров, Вл. А. Луков, С. В. Луков, О. О. Намлинская; отв. ред. Вал. А. Луков. - М.: Изд-во Моск. гуманит. ун-та, 2007.- С. 49.

[18] См.: Луков Вал. А., Гневашева В. А. Студент и вуз: российские реалии: По материалам мониторинга «Российский вуз глазами студентов (этап 2006 года).- М.: Изд-во Моск. гуманит. ун-та, 2007; Луков Вал. А. Студенты России: новые данные мониторинга // Высшее образование для XXI века: III Международная научная конференция. Моск. гуманит. ун-т, 18-20 октября 2006 г.: доклады и материалы. М.: Изд-во Моск. гуманит. ун-та, 2007.- С. 90-95.

[19] См.: Социальные и культурные ценностные ориентации российской молодежи. Цит. соч.- С. 50.

[20] Русанова А. Г. Особенности культурной идентичности студентов в областном центре России: Автореф. дис... канд. социол. наук.- М., 2007.- С. 4-5.