Л. А. Пашин: Социальное развитие в институциональном измерении

 

Социальное развитие в институциональном измерении

 

Л. А. Пашин

 

Социальное развитие современной России - проблема, широко обсуждаемая в российском обществе. Концепции социального развития разрабатываются и утверждаются органами государственной власти на различных уровнях, политическая дискуссия о содержании социального развития страны в постсоветский период не только не завершена, но ведется все более и более масштабно, в тесной связи с вопросом о будущем России, ее месте в мировом сообществе.

В 70-е - начале 80-х годов тематика социального развития разрабатывалась очень активно, на разных уровнях - от глобального до уровня отдельного предприятия, отдельного города или села. В отечественной социологии было уделено немалое внимание вопросам социального развития больших групп населения - рабочего класса (С. А. Анисимов, Л. А. Гордон, Э. В. Клопов, А. К. На­зимова), интеллигенции (В. И. Астахова, В. Ф. Левичева, О. Н. Козлова, Р. Г. Янов­ский), городского населения (М. Н. Межевич, Т. И. Фейди­нова), в целом социальной структуры (З. Т. Голенкова, Т. И. Заславская, В. Н. Иванов, М. Н. Рут­кевич, Р. В. Рывкина) и др.

Немало было трудов, в которых разрабатывались показатели социального развития. В отечественной социологии такие попытки были предприняты Н. А. Аитовым, Г. В. Осиповым, Ж. Т. Тощенко, Ф. Р. Филипповым и рядом других авторов.

В значительной части эти работы опирались на марксистские принципы анализа общественных явлений. Смена общественного строя привела в начале 90-х годов к отходу от проблематики социального развития, обращению к иным концепциям социальных изменений, трансформаций. Лишь немногие исследователи продолжали работать над своими темами, используя положения диалектической теории развития.

Такая смена ориентиров в общественной мысли частью имеет внутринаучные причины (смена парадигм), а частью отражает трудности научного осмысления актуальной ситуации, сложившейся в России к началу 90-х годов и не согласовавшейся с представлениями о социальном развитии как линейном процессе. Хотя теории социального развития были ориентированы на анализ кризисов в обществе, но в данной ситуации объяснительные схемы действовали лишь до того момента, когда требовалось сформулировать перспективы социального развития. Здесь даже введение понятия социального развития в правовое поле России (например, создание Министерства труда и социального развития) не прояснило картины. Социальные проблемы и в этом случае органы государственной власти, как правило, стремились решать уже применявшимися на практике способами социального обеспечения, социальной помощи. Этот смысл понятию «социальное развитие» («развитие социумов» и т. д.) придают и многие исследователи [1;2].

Главная же особенность нового этапа состоит в том, что социальное развитие перестало быть предметом конкретного планирования, поскольку принятая в прошлом система такого планирования противоречит формирующимся в стране рыночным отношениям. В силу этого на задний план отошли многие вопросы социального развития, нерешенные как на практике, так и в теории.

Все более актуализируется проблема социального развития таких организаций, которые действуют в масштабах всей страны и обладают характеристиками социальных институтов. Раньше для них эта проблема решалась по общей схеме, согласно которой социальное развитие преимущественно сводилось к мероприятиям по повышению уровня благосостояния сотрудников. На фоне незначительного социального расслоения в организациях этот путь был вполне эффективным. В современных условиях новая социальная обстановка предопределяет невозможность воспроизводить и далее социально-уравнительные механизмы, а это затрагивает эффективность функционирования рассматриваемых организаций как социальных институтов. Уже достаточно определенно выявилось противоречие между нормативно предписанным статусно-ролевым поведением сотрудников организаций институционального характера и их реальным поведением. Особенное беспокойство в обществе вызывает разрыв нормы и реальности в организациях, построенных на принципах военной дисциплины и выполняющих при этом функции поддержания общественного порядка. Жесткая иерархия здесь усиливает возможности коррупции, и предложения некоторых представителей общественности по ликвидации отклонений от правовых и моральных норм в таких организациях состоят в том, чтобы полностью сменить их личный состав. Такие планы не только не реальны, но основаны на заблуждении, что дело в конкретных нарушителях норм, а не в системе.

Системный поиск путей повышения эффективности названных организаций в их исполнении своего назначения в обществе выводит на идеи социального развития. Особенности социального развития организаций как составной части общих процессов социального развития страны нуждаются в теоретическом осмыслении, их необходимо принимать во внимание при определении стратегии социальной политики в России и ее регионах.

В написанной совместно с В. А. Луковым статье по концептуальным вопросам социологического исследования социального развития [3] мы уже показывали, что в социологии это понятие никогда не было однозначным. В то же время достаточно ясно социологи разных эпох связывали его с определенными организационными воздействиями, с определенным целеполаганием в деятельности государства или иных организованных форм человеческой деятельности. Это обстоятельство заслуживает, с нашей точки зрения, серьезного внимания.

В современном обществе, где формы организации приобрели чрезвычайно развитый характер, институциональный ресурс социального развития наталкивается на ряд проблем, практическое разрешение которых предполагает предварительный теоретический анализ.

Из этих проблем наиболее существенными представляются следующие:

1. Проблема справедливости в разделении общественного труда и соответственного распределения благ. Поставленная еще в ранней утопической литературе, а затем в первых социологических концепциях (наиболее определенно в марксизме), эта проблема в XX и XXI веке приобретает новые черты и размах. Немаловажно в аспекте нашего рассуждения то, что сегодня все более определенно данная проблема ставится не в плане индивидуальной справедливости и индивидуальных действий по ее достижению и поддержанию и не в плане действий социально-классовых групп, а в контексте организаций и связанных с ними коллективов.

В теоретическом ключе ее обстоятельно рассмотрел Ш. Эйзенштадт, исходя из тезиса, что функционирование любого механизма общественного раз­деления труда сопровождается попытками различных участников монополизировать доступ к социальным позициям и ресурсам, стремлением установить соответствующие нормы, чтобы укрепить и сделать постоянным такое устройство. «И хотя эти нормы при­званы обеспечить стабильность социального взаимодействия, они обычно воспринимаются как произвольные, принудительные и несправедливые. Они могут выглядеть необоснованными, порож­дать среди участников представление о нарушении надлежащего порядка. Как следствие, они не могут обеспечить доверия между участниками в их взаимоотношениях и вместо этого создают не­стабильность в социальных отношениях, которые они призваны были структурировать. Потенциал нестабильности и беспорядка, вероятность восприятия общественного разделения труда участ­никами как произвольного возрастают от того, что эта исходная неопределенность находится в системной связи с организацион­ными основаниями социального взаимодействия - структуриро­ванием коллективов, институтов и макросоциального порядка» [4, с. 59].

Эйзенштадт сосредоточивает внимание на том, что при создании коллективов, институтов и макросоциальных порядков цели и потребности каждой из групп никогда не бывают зара­нее данными и их специфическое содержание устанавливается в каждом конкретном случае (нередко в ситуации разногласий относительно содержания той или иной потребности и при неполной совместимости по­требностей каждой подгруппы, что не может не порождать напряженность и противоречия внутри самих коллективов). «Такая напряженность, - пишет Эйзенштадт, -  складыва­ется вокруг оценки относительного значения различных потреб­ностей всего общества и его отдельных групп; их соотношения с частными целями индивидов, составляющими ту или иную под­группу; распределения ресурсов, необходимых для удовлетворе­ния как индивидуальных, так и групповых потребностей, и досту­па к этим ресурсам» [4, с. 59].

Выявление напряженности между организационными механиз­мами общественного разделения труда и общественным признани­ем существующего социального порядка, по Эйзенштадту, представляет одно из глав­ных достижений социологического анализа. Он утверждает, что сколь бы отдельные социологи­ческие подходы и теории ни различались между собой, они все схо­дятся на том, что сближение двух аспектов социального порядка может произойти только через построение символического ми­роздания, в котором определены границы коллективов, идентич­ность индивидов и обеспечена основа общезначимого устройства социальной действительности и доверия между индивидами [4, с. 60].

Проблема, таким образом, приобретает очертания, которые свидетельствуют о значимости институционального аспекта социального развития. Еще более определенно в этом же направлении высказывается А. Турен, подход которого к проблеме социальной динамики выдвигает на передний план иную проблемную область, связанную с особенностями процесса социального развития.

2. Проблема организационной дискретности социальной действительности. Целостные трактовки общества и, соответственно,  процессов его развития наталкиваются на непреодолимые препятствия, теоретическая сторона которых определена диалектикой связанности и дискретности социальной реальности. Общество в действительности имеет разные уровни организации, и человеком как непосредственная среда его деятельности фиксируется уровень реальных социальных институтов и организаций - крупных (государство и т. д.) и малых (фирма и т. д.). По Турену, всякая организация в действительности не является выражением принципов рациональности и представляет собой «только неустойчивый, слабо связанный и постоянно оспариваемый результат общественных отношений различной природы», причем, «это верно для всех, формальных или неформальных, типов организации» [5, с. 36].

Турен связывает смену социологического понимания общественных процессов как происходящих на уровне организаций с тем, что мы уходим от индустриального общества и присущих ему способов мышления и входим в общественную ситуацию, определяемую растущей способностью коллективов воз­действовать на самих себя, особенно там, где власть не ограничивается предписанием форм труда, но также и может быть прежде всего, предписывает род жизни, поведения, потребностей. Он называет такое общество сверхиндустриальным на том основании, что в его рамках большие организации распространяют свое влияние не только на область производства, но почти на все аспекты общественной жизни от информации до здоровья, от научных исследований до урбанизации. «Если эта гипотеза верна, - резюмирует Турен, - то нужно ожидать почти повсюду появления новых действующих лиц и новых общественных кон­фликтов. Тогда задача социологии видится в том, чтобы изучать эти действующие лица и конфликты, что предписывает ей совершенно отказаться от поиска "законов общественной жизни", какой бы природы они не были - законами разума или законами прибыли. Общественная организация должна теперь быть понята совершенно иначе, а именно, как результат конфликтных отношений между общественными силами, борющимися за контроль над моделями, в согласии с которыми коллектив организует нормативным образом отношения со своим окружением» [5, с. 40].

Этот подход демонстрирует, насколько большое значение могут приобретать в современной общественной ситуации процессы социального развития на уровне социальных институтов и организаций. В то же время признание важности данного положения означает, что в рамках теории социального развития необходимо осмыслить противоречия, присущие организациям.

3. Проблема бюрократизации в организациях и олигархии. Поставленная еще Максом Вебером проблема бюрократии как высокоэффективного способа организации человеческой деятельности, когда в ней участвуют большие группы людей, предполагает ее рассмотрение в связи с процессом социального развития не как помехи, которую необходимо ликвидировать, а как инструмента, особенности которого должны быть всемерно учтены и нейтрализованы в своих опасных для общества выражениях и развернуты в своей позитивной управленческой перспективе.

Роберт Михельс, исследуя организационную систему Социал-демократической партии Германии, показал, что по мере разрастания ее членской базы и усложнения задач, реализуемых в повседневной деятельности, властные полномочия все больше сосредоточивались в руках небольшого числа партийных функционеров, происходило преобразование демократических механизмов в олигархические. По Михельсу, эта подмена носила не ситуативный, конкретно-исторический характер, а в целом отражала специфику крупных организаций с несколькими уровнями управления, где действует «железный закон олигархических тенденций» [6; 7].

Более поздние исследования установили, что такой закон действует не столь однозначно. Видный английский социолог Энтони Гидденс пишет по этому поводу: «Был ли прав Михельс? Разумеется, верно то, что большие организации предполагают концентрацию власти; тем не менее, есть основания полагать, что «железный закон олигархии» не столь суров и неизбежен, как об этом говорил Михельс. Связи между олигархией и бюрократической централизацией гораздо менее определенные, чем он полагал» [8, с. 272]. Однако ряд важных положений, развитых в концепции Михельса, сохраняет современное значение. Среди них отметим утверждение о значении фактора компетентности для поддержания олигархических тенденций.

В конечном итоге, перераспределение властных функций в организации, а значит - и в масштабах общества как некой системы, зависит от владения информацией и способов ее переработки и использования в управленческих решениях. В современных условиях данное обстоятельство имеет сложную характеристику, поскольку произошло (со времени Вебера или его ученика Михельса) революционное изменение общественных отношений, связанных с доступом к информации, ее распространением и конструированием. Тем не менее, ядро проблемы (ограниченность компетентности и, соответственно, ограниченность круга лиц, принимающих управленческие решения) остается тем же.

Что означает сказанное для теоретической трактовки институционального измерения социального развития?

Прежде всего, то, что социальное развитие имеет институциональный ресурс. Ресурс в социологии принято трактовать как «денежные средства, ценности, запасы, возможности, источники средств дохода» [9, с. 303]. Из этих значений в наибольшей степени подходит «возможности». Действительно, данный ресурс может и не использоваться в той или иной степени или использоваться неэффективно. Его позитивное влияние на социальное развитие возможно обнаружить и оценить, если он активизирован, если его использует общество. В ином случае он остается нереализованной возможностью. В рассматриваемом нами случае институциональным ресурсом социального развития являются:

а) соответствующие институциональные формы реализации общественных потребностей, т. е. сложившиеся в обществе социальные институты и действующие организации институционального типа. В этом аспекте имеет значение само наличие таких институциональных форм;

б) процессы институционализации, связанные с появлением новых общественных потребностей. Здесь существенно то, что институциональные формы возникают и укрепляются в тесной связи с динамикой социальных потребностей. Следует отметить и наличие процессов деинституционализации, которые выражают историческую исчерпаемость социальных потребностей;

 в) автономность процессов развития институциональных форм. Такая автономность присуща каждой форме как в отношениях с другими институциональными формами, так и в отношениях с обществом как целостным образованием (социальной системой). Из автономности процессов развития институциональных форм следует, что эти процессы не синхнонизированы, прогресс одних форм может проявляться на фоне стагнации или регресса других форм.

Последнее обстоятельство представляется очень важным не только в теоретическом, но и в практическом аспекте. Если признать, что социальное развитие способно проходить в организованной, институциональной форме, в чем и выражается роль социальных институтов и социальных организаций в социальном развитии и его институциональный  ресурс, то эту область социальной динамики можно конструировать, подвергать социальному проектированию.

Проектом принято называть систему определенных целей и создаваемых или модернизируемых для их реализации физических объектов, технологических процессов, а также технической и организационной документации для них, материальных, финансовых, трудовых и иных ресурсов, управленческих решений и мероприятий по их выполнению. В данном ключе проект рассматривается в научной и учебной дисциплине «управление проектами», систематическая разработка которой для российских условий относится к 90-м годам [10, с. 41]. К этому же периоду относится разработка отечественными учеными ряда концепций социального проектирования с учетом новой социально-экономической обстановки в стране (в советский период разработки в области социального проектирования велись активно, но в определенном смысле они оказываются малоприменимыми в наше время).

В. А. Луков выделяет три основных подхода, которые сегодня применяются как теоретическое обоснование социально-проектной деятельности [11]. Вслед за ним рассмотрим их особенности с тем, чтобы выявить их применимость для рассматриваемого нами случая.

Объектно-ориентированный подход, развиваемый в работах Н. И. Аитова, Г. А. Антонюка, Ж. Т. Тощенко и др., основывается на представлении о том, что целью социального проекта является  создание нового или рекон­струкция имеющегося объекта, выполняющего важную социокультурную функцию [12]. В этом случае проектируется больница, столовая, театр и т. п., т. е. некий объект, реализующий определенные социальные функции.

В последние годы группа ученых РАН разработала проблемно-ориентированный подход к социальному проектированию. Руководитель группы Т. М. Дридзе и ее коллеги (Э. А. Орлова, О. Е. Тру­щенко, О. Н. Яницкий и др.) так охарактеризовали свою концепцию прогнозного социального проектирования [13]. В рамках концепции объективные и субъективные факторы социального воспроизводства рассматриваются в качестве равноправных, а сам проектный процесс - как органичный и завершающий этап социально-диагностической работы. Социальная проблема, согласно Дридзе, лежит в основании разнообразных конструкционных действий, и перспективы ее разрешения (с учетом возможных социальных последствий) предопределяют целеполагание таких действий. Большое значение в рамках данной концепции придается разработке вопросов социальной инфраструктуры.

Субъектно-ориентированный подход к социальному проектированию, разработанный В. А. Луковым, основывается на том, что независимо от того, какого рода объекты проектируются, проект несет на себе черты ценностно-нормативной системы своего инициатора. Субъектная ориентация социального проекта проявляется в том, что его цели, задачи, содержание, форма предопределены интересами инициатора, его пониманием мира и того, что является добром, а что злом для людей, ради которых создается проект. В крупных проектах субъектная ориентация менее заметна, но и в них она присутствует (прямо или косвенно) через замысел, постановку целей проекта, концептуализацию основных положений [11, с. 210]. В практическим отношении субъектно-ориентированный подход позволяет шире варьировать и задачу, и способы ее реализации, связывая их с активностью создателя проекта (лица, группы лиц, организации и т. д.).

Какой из названных подходов представляется более приемлемым в отношении проектирования социального развития автономных институциональных форм? Видимо, наиболее продуктивный путь состоит в том, чтобы последовательно пройти стадии социального проектирования, связанные с каждым из этих подходов.

Объектно-ориентированный подход имеет давнюю практику применения. Особенности объектно-ориентированного подхода содержат в себе основу для четкого планирования проводимых мероприятий социального характера. Именно в этом его возможности во многом и реализовывались до сих пор, но возникали и трудности, которые были глубоко осмыслены при формировании теоретической концепции проблемно-ориентированного подхода.

Субъектно-ориентированный подход мы бы отнесли к более или менее отдаленному будущему социального проектирования в различных организациях институционального типа. Он содержит в себе очень важные положения об активности субъекта в выборе стратегии социального развития. Но некоторые стороны этого подхода с трудом могут применяться к некоторым институциональным формам, в частности  к военизированным организациям гражданского назначения.

Остановимся на этом вопросе подробнее. Особенности социального развития военизированных организаций гражданского назначения, согласно проведенному нами исследованию, характеризуют:

во-первых, системное противоречие, выступающее источником данного процесса. Специфичны условия существования и разрешения этого противоречия. На внутриорганизационном уровне  специфику социальному развитию рассматриваемых объектов придают: жесткая иерархическая структура статусов и ролей, высокий уровень нормативной регламентации поведения сотрудников таких организаций, структурно-функциональное единообразие в масштабах всей организации; единоначалие как основа исполнительской дисциплины. На уровне взаимодействия с внешней средой специфика военизированных организаций гражданского назначения проявляется через: наличие у них регулирующих и контрольных функций в отношении крупного сегмента внешней среды; наличие у должностных лиц организации особых полномочий, придающих легитимность их правомерным действиям и применяемым санкциям; установленное законом ограничение внеслужебной деятельности сотрудников организаций в некоторых сферах социальной жизни;

во-вторых, процесс социального развития. Особенностями этого процесса в военизированных организациях гражданского назначения являются: консерватизм в отношении изменений статусно-ролевых и организационных структур; построение отношений сотрудников по модели «приказ-исполнение»; ослабленная реакция организации на личные потребности сотрудников;

в-третьих, критерий социального развития. В военизированных организациях гражданского назначения общее применение критерия социального развития, состоящее в установлении соответствия действий организации ее социальному назначению и в достижении более высокого уровня социальной солидарности, специфично в том смысле, что социальная солидарность в таких организациях несет на себе следы иерархических отношений, а это значит, в частности, что такие организации менее устойчивы перед опасностями коррупции;

в-четвертых, решение вопросов повышения уровня и качества жизни людей. В отношении сотрудников военизированных организаций гражданского назначения и членов их семей специфика этой стороны социального развития состоит в том, что сотрудники этих организаций ограничены в самостоятельном решении вопросов своего жизнеобеспечения, прежде всего путем запрета на ведение предпринимательской деятельности. Это обстоятельство, содержащее ограничение прав человека и гражданина, возможно как своего рода договор государства с личностью, предусматривающий специальные знаки взаимной верности и взаимного долга, а также обязательства государства компенсировать вводимые им ограничения.

Идеальная модель взаимоотношения государства и лица, включенного в систему обеспечения государственной безопасности, предполагает, что хотя служащий не имеет права вести предпринимательскую деятельность и т. д., но зато государство устанавливает для него достойную оплату труда, обеспечивает высокую пенсию, другие льготы, берет на себя расходы по обеспечению служащего форменной одеждой и т. д. Практически эта модель действует в России лишь частично, в очень ограниченных масштабах. В ситуации общественной нестабильности в таких организациях возникают обширные отклонения от правовых и моральных норм.

Тотальный институт как предельно регламентированная (в рамках своих задач) организационная система обладает слабой  защищенностью перед социальными изменениями, нуждается в специальных мероприятиях, направленных на адаптацию к таким изменениям. Внешние для него изменения могут формировать девиации в форме уклонения от исполнения служебного долга сотрудниками, внутренние - создавать высокую статусно-ролевую напряженность. Это обстоятельство не должно игнорироваться в практической работе по реформированию организаций с чертами тотальных институтов.

Из этих специфических черт данного рода организаций следует и то, насколько в целях их социального развития к ним может применяться субъектно-ориентированная концепция социального проектирования. Особенность социального института, основанного на воинской дисциплине, состоит в том, что актуализация субъектной позиции здесь затруднена, она подавляется системными свойствами тотального института. Предусматриваемая данным подходом широкая вариативность действий субъекта является в современных условиях больше недостатком, чем достоинством. Во всяком случае, если стоять на реалистических позициях, вариативность в выборе концепции социального развития и способов ее осуществления возможна скорее в порядке эксперимента, который, тем не менее, изначально должен предполагать, что успешный эксперимент будет обобщен как положительный опыт и распространен с целью внедрения во все другие организации аналогичного типа.

Означает ли это, что субъектно-ориентированный подход не приемлем для военизированных систем? Видимо, нет. Необходимо учитывать, что идет активный процесс преобразования тотальных институтов под воздействием изменения информационной среды. Уровни закрытости и подконтрольности существенно изменяются по мере снятия барьеров в доступе к информации. Сегодня Интернет для нашей страны пока экзотика (особенно в экономически слабых регионах), но в странах, где компьютеризация достигла широкого размаха, с этим инструментом информирования общества и межличностной, международной коммуникации уже не могут не считаться правительства, тотальные институты. Мы пока на пути к такому состоянию, которое не является лишь очередной технической новинкой, а затрагивает самые основы общественных отношений. Вот почему за субъектно-ориентированным подходом к социальному проектированию будущее. Но - именно будущее.

С учетом отмеченных обстоятельств в основу применения социального проектирования к социальному развитию институциональных форм следует положить проблемно-ориентированный подход как самый реалистичный сегодня.

 

Л и т е р а т у р а

 

1. Социальная политика и социальная работа: Словарь /Под ред. В. Н. Бобкова, И. М. Лаврененко. - М.: МГСА, 2001. - 121 с.

2. Полутин С. В. Молодежь в системе социального воспроизводства: Социол. анализ. - Саранск: Изд-во Мордов. ун-та, 2000. - 220 с.

3. Луков В. А., Пашин Л. А. Социальное развитие (Социологическая концепция) // Социологический сборник. Вып. 6 /Ин-т молодежи; Под общ. ред. В. А. Лукова. - М.: Социум, 2000. - С. 3-19.

4. Эйзенштадт Ш. Революция и преобразование обществ: Сравнит. изучение цивилизаций: Пер. с англ. - М.: Аспект Пресс, 1999. - 416 с.

5. Турен А. Возвращение человека действующего: Очерк социологии: Пер. с фр. - М.: Научный мир, 1998. - 204 с.

6. Левина М. И. От революционаризма к правому ради­кализму: (Эволюция взглядов Р. Михельса): Науч.-аналит. обзор /ИНИОН АН СССР, 1983. - 82 с.

7. Михельс Р. Социология политической партии в условиях демократии // Диалог. - 1990. - № 3.

8. Гидденс Э. Социология: Пер. с англ. - М.: Эдиториал УРСС, 1999. - 703 с.

9. Социологический энциклопедический словарь на русском, английском, немецком, французском и чешском языках /Ред. Г. В. Осипов. - М.: Издат. группа «Инфра М - Норма», 1998. - 481 с.

10. Управление проектами /Под общ. ред. В. Д. Шапиро. - СПб.: Два ТрИ, 1996. - 610 с.

11. Луков В. А. Социальное проектирование: Учеб. пособие. - 2-е изд., перераб. и доп. - М.: Социум, 2000. - 223 с.

12. Тощенко Ж. Т. Социология: Общий курс. - 2-е изд., доп. и перераб. - М.: Прометей, Юрайт, 1998. - 511 с.

13. Прогнозное социальное проектирование: Теоретико-методологические и методические проблемы /Ин-т социологии РАН; Отв. ред. Т. М. Дридзе. - 2-е изд., испр. и доп. - М.: Наука, 1994. - 303 с.