Вал. А. Луков: Нравственные черты российского студенчества: есть ли перспективы поддержания нравственности в науке?

 

Нравственные черты российского студенчества:

есть ли перспективы поддержания нравственности в науке?

Вал. А. Луков

доктор философских наук, профессор,

заслуженный деятель науки РФ,

 академик-секретарь ОГН РС МАН

Автор рассматривает вопросы поддержания нравственности в науке на фоне трансформаций, характеризующих ценностные ориентации современного российского студенчества. Обосновывается значение воспитательного воздействия на новое поколение научного сообщества.

 

MORAL TRAITS OF RUSSIAN STUDENTS: ARE THERE ANY PROSPECTS FOR MAINTENANCE OF MORALITY IN SCIENCE?

Val. A. Lukov

The author considers the issues of morality maintenance in science in the context of transformations that characterize value orientations of present-day Russian students. The significance of educational influence on the new generation of scientific society is substantiated.

 

Осмысливать обозначенную проблему (особенно в отношении того, есть ли перспективы поддержания нравственности в науке) по многим основаниям трудно. С одной стороны, вопрос звучит как риторический: могут ли быть сомнения в том, что воспроизводство научного знания естественным путем воспроизводит и нравственность, присущую на протяжении веков научному сообществу. Хотя отклонений от нравственности отмечалось немало, но они осуждались в научных кругах, а нарушители нравственных норм с позором изгонялись из «храма науки» или по крайней мере к ним относились с презрением и иронией (скрываемыми или нескрываемыми - по обстоятельствам).

Но времена и нравы меняются, и в данном случае возглас возмущенного нарушениями общественного порядка Цицерона (О tempora, о mores!) дает повод для фиксации новых условий, в которых науке предстоит поддерживать ее нравственные начала: что-то меняется во временах, что-то - в самих нравах. Нельзя не учитывать, что корпоративная замкнутость средневековой науки, в какой-то мере дошедшая и до наших дней, все же находится на втором плане, когда на первом - ее (науки) широкая открытость для людей разного пола, возраста, социального положения, мировоззренческих ориентаций, материального достатка и т. д.

Если верить ориентировочным оценкам, численность научных работников к концу ХVII века составляла около 1 тыс. человек, а к 1900 г. достигла 100 тыс. человек[1]. Нынешние показатели с этими не столь уж по историческим меркам давними временами совершенно несопоставимы. В исследовании «Глобальная технологическая революция 2020» (Global Technology Revolution 2020), опубликованном в 2006 г. корпорацией RAND[2], сообщается, что профессиональной деятельностью в сфере науки в мире занимаются 5 млн 521,4 тыс. ученых (по состоянию на 2004 г.), а это составляет, по данным Института статистики, на которые ссылаются авторы исследования, 894 научных сотрудников на 1 млн жителей Земли. Из них 71% работают в индустриально развитых странах мира: на 1 млн жителей этих стран приходится 3272,7 ученых, когда на 1 млн жителей бедных стран, соответственно, 374,3 ученых).

Это соотношение следует также рассматривать на уровне экономических показателей науки. Например, на 1 млн жителей европейских государств - бывших республик СССР, включая Россию, приходится 2979,1 научных работников, что даже выше, чем в странах Европейского Союза, где этот показатель - 2438,9. Но экономически дело выглядит несколько иначе: на одного ученого в странах ЕС тратится 177 тыс. долларов в год, в США - 230 тыс. долларов, а в России, Украине, Белоруссии, Молдавии - в среднем лишь 29,1 тыс. долларов.

Добавим для анализа еще один показатель из исследования, представленного RAND: в большинстве индустриально развитых стран государство обеспечивает не более 45% научных бюджетов, остальные инвестиции дает сфера бизнеса. Так, в США в 2002 г. 66% научных инвестиций и 72% научных исследований были обеспечены средствами бизнес-организаций, во Франции - 54%, в Японии - 69%. Немаловажно, что до 50% всех расходов на науку и технологии в США приходятся на военную сферу.

Что из всего этого следует с точки зрения проблемы нравственности в науке? Прежде всего в науку открыты пути огромным контингентам людей во всем мире, даже при заметной разнице в развитости научной сферы между странами, сохраняющейся поныне. С этой открытостью путей в науке пришло и многообразие жизненных траекторий, ценностных ориентаций, различие в понимании и того, что есть нравственность в науке, и того, что есть нравственность вообще. Нравственное начало особенно сложно удержать, когда наукой начинает править денежный расчет, когда финансирование становится основным двигателем научного мира. Ту сторону нравственности в науке, которая связана с проблемами управления миром финансовыми группами, полутайными сообществами «хозяев жизни», пользующимися новейшими научными разработками в области манипулирования сознания, анализа социальной и политической реальности, проектирования будущего и т. п. (Бильдельбергский клуб и проч.), здесь обсуждать вряд ли целесообразно, мы скорее можем обратиться к тому пласту проблемы нравственности в науке, которая доступна для регуляции самим научным сообществам, - к зоне научной автономии, какой бы призрачной она сегодня ни казалась.

Для России до сих пор остается идеалом представление о русской интеллигенции XIX века, способной выступать в роли нравственного образца. Тем не менее следует учитывать, что в большей мере это взгляд, так сказать, профессорский: новые поколения будущих специалистов - даже и в традиционно гуманитарной сфере, например в лингвистике или социологии, не идентифицируют себя с интеллигенцией. Кроме того, по мере сближения России со странами Запада традиционные для русских представления о нравственности трансформируются под влиянием протестантской этики. Все больше нравственные императивы оказываются атакованными идеалами предпринимательства, денежного расчета. Вот почему приходится считаться и с тем, что мировой тенденцией стала тесная связь большого бизнеса с наукой. Расчет нередко оказывается более важным ценностным ориентиром, нежели гуманистические идеалы.

Все эти процессы захватывают современный вуз как источник воспроизводства научных кадров. В первую очередь приходится считаться с тем, что сама система вузовского образования в ХХ веке росла стремительными темпами. Если еще в начале ХХ века студент - почти редкость, то сегодня это не так практически во всем мире, в том числе и в России. Ректор МГУ им. М. В. Ломоносова В. А. Садовничий, выступая на XVIII Менделеевском съезде по общей и прикладной химии (2007 г.), отметил, что численность российских студентов превысила 7 млн. человек и на 10 тыс. населения в России приходится 500 студентов[3]. Это один из самых высоких в мире показателей.

Иными словами, массовость высшего образования в нашей стране и в мире переводит вопрос о нравственных чертах студента в вопрос о нравственности общества в целом, молодежи в целом и т. д. Посмотрим на это обстоятельство - относительно новое для мировой практики - с двух сторон.

Первая сторона состоит в том, что и в корпоративной университетской среде давних эпох об особом аскетизме и подвижничестве студентов как общей, так сказать, родовой черте студенчества трудно говорить. Средневековый студенческий фольклор рисует студента как человека веселого, ленивого к учению, как «гуляку праздного». Не случайна и встреча гетевского Фауста со студентами в Ауэрбах-келлер - веселом лейпцигском кабаке, а не в университетской лаборатории. Студенческая жизнь как время беззаботное и разгульное вошла в состав культурных констант. И, надо сказать, это относится и к гениям науки, по крайней мере многим из них.

Характерен пример студента Михаила Ломоносова, направленного в 1736 г. из России в Германию (одним из трех особо одаренных учащихся Славяно-Греко-Латинской академии) учиться у выдающегося математика Христиана Вольфа в Марбургском университете. Сохранились отзывы немецких наставников будущего великого ученого и о его достойной похвалы учебе, и о его беспорядочной жизни. Комментатор добавляет к этому: «Собственно, гулянки, кутежи, долги и переезды из города в город были не столько следствием увлекающейся натуры Ломоносова, сколько отвечали общему характеру тогдашней студенческой жизни»[4].

В общем, нравственность в ее бытовой ипостаси была и остается для студентов полем экспериментов, нередко осуществляемых параллельно с посвящением в науки.

В этой связи следует посмотреть на вторую сторону студенческой нравственности, а именно ту, что определяется массовым характером рекрутизации в студенчество молодых людей (а ряд стран уже заявляет о переходе к всеобщему высшему образованию, т. е. впереди время, когда прохождение стадии студенчества станет атрибутом инициации - перехода от детства к взрослости). Из этого обстоятельства следует, во-первых, то, что ранее наблюдавшаяся связь студенческой поры с последующей дорогой в науку перестает быть определяющей: основная масса выпускников уйдет в сферы бизнеса, финансов, услуг и другие сферы, не составляющие науку, а частью в ней не нуждающиеся. Переход на подготовку бакалавров в нашей стране как раз означает, что выпускник вуза не идентифицируется властью с высоким уровнем образования, с движением в науку, и представляется достаточным, чтобы он овладел определенным набором компетенций в узкой профессиональной отрасли. Во-вторых, с массовизацией высшей школы в ее ряды пришли и толпы, если так позволено говорить, преподавателей. Профессорский круг уже вовсе не тот слой элиты, каким он был еще и в 1950-1960-е годы. Немало здесь людей случайных и в нравственном отношении нечистоплотных. Плагиат в науке - не изобретение студентов, как и многие другие девиации вузовской жизни - взятки, продажа экзаменационных оценок, коррупция, кража миллионов из госдотаций на науку и т. п.

Весьма показателен пример, почерпнутый в одном из сотен сайтов, поставляющих на продажу студентам курсовые и дипломные работы[5]. «В нашей компании работает штат авторов, которые вот уже несколько лет профессионально занимаются выполнением студенческих работ на заказ. Подавляющее большинство из них получили научные степени. Для каждого из наших авторов работа в компании является основным видом деятельности и источником дохода, мы требуем от авторов максимальной отдачи, за это их труд всегда щедро вознаграждается», - в открытую сообщает сайт DiplomService.ru, представляя и «лучших авторов» с фотографиями: Галину Николаевну, кандидата физико-математических наук, Сергея Александровича, доктора экономических наук, и других фигурантов. Даже если это вымышленные персонажи, ситуация купли-продажи фальшивых «студенческих работ» совершенно реальна и участие в ней остепененных представителей науки - вовсе не фантазия.

Впрочем, массовизация вузов приводит и к тому, что студенчество все менее выделяется из всей молодой генерации в своих нравственных помыслах и действиях, а это, возможно, не столько развращает юный человеческий потенциал науки, сколько оздоровляет его. Исследования последних лет свидетельствуют, что в новых поколениях, на социализацию и жизненные траектории которых воздействуют совсем не те факторы, что определяли мораль большинства в советское время, все же сильна связь моральных устоев и ценностей с представителями старших возрастных групп. Например, исследование социологов М. К. Горшкова и Ф. Э. Шереги, проведенное в 2009 г., показывает, что основная масса как старших, так и молодежи в России считают не заслуживающими оправдания ни при каких обстоятельствах такие поступки, как плохое воспитание детей, заброшенность, беспризорность (97,1 и 93,2% соответственно), жестокое обращение с животными (88,4 и 83,1%), употребление наркотиков (94,7 и 82,1%), измена Родине (82,9 и 78,4%), уклонение от уплаты налогов (50,8 и 39,7%). Некоторые из маркеров нравственности в молодежной среде, как видим, несколько отстают по частотности от показателей по старшим поколениям, но не настолько, чтобы видеть здесь конфликт поколений. А по таким поступкам, как аборт (25,6 и 34,4%), получение взятки (25,6 и 34,2%), в молодежной среде мораль покрепче, чем у взрослых[6].

Наши исследования в студенческой среде[7] показывают близкую картину. Четыре ключевые позиции сохраняют устойчивый приоритет в оценках студентами критериев «хорошей жизни», а именно: «быть материально обеспеченным»; «иметь хорошую семью»; «быть здоровым»; «иметь хорошую работу». Постепенно растут показатели патриотических настроений в студенческой среде, хотя в этом пункте немало противоречий, впрочем, как у россиян в целом. На уровне нравственных тезаурусов[8] заметного отличия от представителей «отцов» в поколении «детей» не фиксируется.

Это обстоятельство очень важно для характеристики нравственных черт российского студенчества и для понимания того, есть ли перспективы поддержания нравственности в науке. При всем падении нравов, свойственном переходным эпохам, при действительной угрозе ценностям духовной жизни, на которые ориентируется здоровая часть российского общества, источник моральной деформации - не в новом поколении. Различие поколений за своим фасадом имеет трудно диагностируемую, но тем не менее обнаруживаемую устойчивую связь «картин мира» молодежи и старших поколений. Это не может не сказываться прямо или косвенно на нравственном выборе той части студентов, которые проявляют интерес к учению, идут в большую науку.

Разумеется, и эта часть студентов, не составляющих большинства обучающихся в российских вузах (впрочем, как и в вузах остального мира), подвержена воздействию всей совокупности факторов социального развития - позитивных и негативных. Достаточно ли этого, чтобы нравственность в науке была защищена? Полагаться на стихийное самовоспроизводство науки, основанной на нравственных началах, было бы опрометчиво. Воспитательные усилия здесь необходимы. Откуда же придут воспитатели, которых не надо самих воспитывать? Как преодолеть изъяны, возникшие в среде ученых под воздействием кризиса в обществе, его экономике, морали, идеологии?

Думается, здесь решающую роль как защитная и одновременно развивающая в молодежи лучшие качества людей науки мера сыграет то, что принято называть научной школой. Это, конечно, не спасительное средство на все случаи жизни, но это способ поддержания нравственного климата в науке, который опирается, во-первых, на автономию человеческих сообществ, и в частности научных коллективов, где, следовательно, могут возникать «оазисы», «анклавы» в самых разных смыслах, в том числе и в плане нравственных устоев. Во-вторых, как преимущество здесь видится целостность воспитательного воздействия крупного ученого на молодых последователей: решая вместе с ним собственно профессиональные задачи, научное юношество естественно и порой незаметно для себя присваивает жесты, фразы, а потом - мысли, а потом - поступки, и такое присвоение никак не есть плагиат, а, напротив, воссоздание в новых поколениях нравственных условий научного творчества.



[1] http://www.fid.ru/projects/internetworld/social3a/

[2] Кто сыграет первую скрипку в мировом научно-техническом прогрессе. URL: http://portal.rea.ru/portal/departments.nsf/4378BCF8A7C0AF55C32572250044A568/$File/%d0%9f%d1%80%d0%b8%d0%be%d1%80%d0%b8%d1%82%d0%b5%d1%82%d0%bd%d1%8b%d0%b5%20%d0%bd%d0%b0%d0%bf%d1%80%d0%b0%d0%b2%d0%bb%d0%b5%d0%bd%d0%b8%d1%8f%20%d1%80%d0%b0%d0%b7%d0%b2%d0%b8%d1%82%d0%b8%d1%8f%20%d0%bc%d0%b8%d1%80%d0%be%d0%b2%d0%be%d0%b9%20%d0%bd%d0%b0%d1%83%d0%ba%d0%b8.doc

[3] http://www.5ballov.ru/news/newsline/2007/09/25/58415

[4] http://www.pravda.ru/society/fashion/07-05-2009/310172-lomonosov-0/

[5] http://www.diplomeservice.ru/dostoinstva/profi/

[6] Горшков М. К., Шереги Ф. Э. Молодежь России: социологический портрет. М. : Центр социальн. прогнозир. и маркетинга, 2010. С. 126.

[7] См.: Ильинский И. М., Луков Вал. А. Российский вуз глазами студентов: По материалам опроса студентов государственных и негосударственных вузов, май-июнь 2005 года. М. : Изд-во Моск. гуманит. ун-та, 2006; Луков Вал. А., Гневашева В. А. Человеческий потенциал студента - образовательный потенциал вуза : По материалам мониторинга «Российский вуз глазами студентов» (этапы 2004-2008 годов). М. : Изд-во Моск. гуманит. ун-та, 2009.

[8] См.:  Луков Вал. А., Луков Вл. А. Тезаурусы: Субъектная огранизация гуманитарного знания. М. : НИБ, 2006.