В. П. Терин: Инфармационное и коммуникационное воздействие в условиях глобализации

 

 

    Глобально-менеджериальный императив в понимании общественного развития Выживание и развитие в условиях глобализации - это всеобщая "головная боль", - и мы в этом смысле не хуже других.[i] Время как будто готово нас ждать, поскольку речь идет о вопросах, которые имеют, в принципе, одинаковое значение для всех, - хотя, тем не менее, при ответе на эти вопросы не может не выясняться, что некоторые здесь, тем не менее, "равнее".Будущее уже наступило. Чтобы было понятнее, о чем идет речь, можно взглянуть, например, на недавно появившуюся на веб-сайте Би-би-си карту мира, карту Интернет-мира: вы увидите Земной шар, а на нем совокупность цветных линий, показывающая состояние информационного общения посредством Интернет. Внимание жителя России не может не привлечь в этой связи наглядно представленное на карте положение его страны, - и вот, хотя, вроде бы, положение это и так уже хорошо известно, поражает, когда видишь, что это положение именно такое, именно такое плохое: посреди всех этих ярких линий на месте России - в общем и целом - темный провал, глядя на который, вспоминаешь знаменитое Герберта Уэллса «Россия во мгле».Иначе говоря, когда видишь эту карту, то становится достаточно легко понять, что стартовая площадка для будущего уже готова, что направляющие «магистрали» жизни человечества формируются посредством глобального информационного общения, что все человечество уже поделилось в этой связи на две группы, на тех, кто «там», и тех, кто «туда» в общем-то не попал, и что хотя и для тех, кто уже «там», жизнь медом не кажется, - но что же тогда говорить о других? О России, например, где роль технологий информационного общения в обеспечении ее роста оставляет желать лучшего? И как сделать так, чтобы достучаться до сознания населения (хотя бы до его образованной части) - в том числе именно в связи с повседневными трудностями, стремящимися внимание этого населения целиком и полностью поглотить? Ведь речь в данном случае идет, по существу, о перепрограммировании сознания, о перенацеливании его на до сих пор не ставшие привычными приоритеты.Может быть, еще небольшое пояснение, чтоб было еще яснее, о чем идет речь. Когда говорят о том или ином обществе, то обычно представляют его себе в уже ставшем, готовом, сформировавшемся виде, - хотя когда, например, говорят «античное рабовладение существовало на протяжении 1000 лет», то при этом имеют в виду, что оно существовало и через 30 или 40 лет после того, как уже появилось, и через 500 лет и т.д. - вплоть до своего распада и исчезновения, то есть и на самом раннем периоде оно было, тем не менее, все тем же самым рабовладением, хотя и весьма отличавшимся от того, каким оно должно было стать в дальнейшем. Можно только догадываться, каким уже наступившее информационное (электронное, цифровое) будущее станет позднее, тем более гораздо позднее, но это обстоятельство вовсе не отменяет того факта, что оно, это будущее, тем не менее, уже состоялось. И то, что наша страна никак толком не может вписаться в совокупность отношений, которые практически уже в общем-то и изобретать не надо, поскольку оформились они в саморазвивающуюся целостность во второй половине 90-х годов (показателем чего явилось стремительно пошедшее в рост коммерческое и прочее освоение Интернет), нам, может быть, тем более обидно, что начиналось-то это будущее для нас вроде бы уж совсем как благоприятно. В свое время Маршалл Маклуэн увидел в запуске первого искусственного спутника Земли «крупнейшую революцию, какую только можно себе представить в области информации», отметив, что в результате вся наша планета оказалась помещенной «в контейнер, сделанный человеком» (некоторые, правда, представляют себе контейнер как нечто сугубо «материальное», вроде большого ящика, например). «В тот момент, когда Земля очутилась внутри этого артефакта, - пояснял Маклуэн, - кончилась Природа и родилась Экология», планета «возвысилась до статуса произведения искусства» («искусства» прежде всего в смысле «технэ»).[ii] Надо ли напоминать, что первым искусственным спутником Земли был тот самый Спутник, который так и вошел как русское слово в другие языки?В отличие от господствовавших у нас ранее представлений, согласно которым развитие общества - это, главным образом, последовательный и как бы гарантированный переход со ступеньки на ступеньку общественного прогресса (а, в основном, в этом плане строились рассуждения и о прогрессе с его так или иначе понимаемыми формационными стадиями, и о биполярности мира), современное общество с его средствами коммуникации, способными мгновенно доставлять сообщения в любую точку планеты, следует, в основном, другим конфигурациям. Обратим в этой связи внимание на следующее:Во-первых, решение проблем общественной жизни настоятельно требует их понимания как проблем глобально-целостной системы "человек - общество - природа", которая динамично развивается, имея верхний и нижний пределы своего существования. Во-вторых, поскольку при этом в поле зрения оказывается все бытие человечества, то не может не обнаруживаться, что само это бытие имеет напряженный, остроконфликтный, непреходяще-кризисный характер, рассчитывать на преодоление которого в обозримом будущем было бы заблуждением.В-третьих, в этой связи неизбежно напрашивается вывод, что если все конфликты и кризисы современности "пустить на самотек", то они могут довести человечество до глобальной катастрофы и даже гибели; доминантой глобалистского мирочувствования является тем самым управленческий (менеджериальный) императив как такое отношение к действительности, для которого естественно стремление понимать любую проблему главным образом в плане ее непосредственного практического решения. Таким образом, формирующееся в процессе глобальной информатизации управленческое отношение к современной жизни, направляя внимание на ее кризисные измерения, побуждает к повседневному упорядочиванию, ограничению и преодолению наиболее опасных конфликтов. Особая роль в этой связи не может не отводиться масс-медиа, средствам телекоммуникаций в целом с их огромными, хотя до сих пор во многом и неясными управленческими возможностями. Особое место принадлежит в этой связи Интернет.Когда исходят из того, что на первый план в жизни человечества выходит совокупность отношений человеческой жизни, которую зачастую принято обозначать как «информационное общество»[iii] (к 2003 году население "планеты Интернет" может составить, по некоторым оценкам, около 1 миллиарда человек[1]), то при этом следует иметь в виду, что все современное общество как таковое не является информационным и что в нем, соответственно, есть другие общества. Современная глобально-целостная цивилизация многомерна уже в том смысле, что составлена как бы из примыкающих друг к другу, кое-как стыкующихся качественно разнородных "сфер", отличающихся друг от друга не только по цивилизационно-культурным, но и по многим другим признакам.Исходно отношения между ними, по-видимому, проще всего представить, принимая во внимание, что стремящееся их замкнуть на себя «информационное общество», - распространение которого по планете не совпадает с государственными и вообще с законодательно определяемыми границами, - является результатом применения вполне конкретных технологий и, соответственно, другие общества выявляют свою природу по отношению к нему также в связи с теми технологиями, которые главенствуют в них. (Напомним, что, согласно известной максиме, экономические эпохи определяются в зависимости от того, не что, а как производится, какими средствами труда; в случае же современного бытия человечества все существующие "эпохи" как бы изо дня в день собираются пообщаться вместе.) Любой регион мира, как и мир в целом, и следует понимать, соответственно, в этом многослойном и противоречивом глобальном контексте, как часть исторически нового целостного человеческого бытия, которое существует как: 1) многомерная, 2) уже достаточно определенно сложившаяся (хотя, вместе с тем, в данном своем виде и требующая радикального обновления) реальность,

3) изо дня в день самонастраивающаяся посредством всех своих многочисленных военных и более или менее мирных конфликтов[iv],

4) которые, в свою очередь, в значительной, а то и в решающей степени воспроизводятся и регулируются посредством планетарной информационной оболочки, - во многом формируемой под воздействием глобально раскинувшихся и вступающих на интерактивную основу масс-медиа.Описанный здесь в своих общих чертах глобально-менеджериальный подход побуждает рассматривать любой конфликт как совокупность "негативных" сторон ("вес" которых требует такого своего "уменьшения", которое позволяло бы удерживать каждый данный конфликт в пределах управленческих возможностей, - т.е. конфликты, чтобы быть управляемыми, должны быть достаточно малыми) и сторон "позитивных" (но при этом, очевидно, не следует представлять себе "плюсы" слишком большими, чтобы не попасть под власть очередных утопий). При таком подходе сами конфликты оказываются элементами управленческого воздействия, - из чего естественным образом напрашивается вывод, что в этом плане их (в допустимых, разумеется, границах) может быть полезно и создавать.  Таким образом, любой более или менее значимый международный конфликт сегодня - это конфликт глобальный постольку, поскольку развивается он не в рамках и не исключительно силами и средствами тех или иных отдельных государств, на территории которых он непосредственно возникает, а с вовлечением в него и других "актеров" (зачастую весьма "разноплановых" и "разномасштабных"), - и если такой конфликт регулируется и упорядочивается, то в относительно "малоформатном", - то есть действительно поддающемся эффективному управленческому воздействию, - транснациональном контексте. А это обстоятельство, в свою очередь, требует от любой страны соответствующей переориентации установок внешней политики.[v]Конфликты эпохи глобализации, - над которыми американским политикам пришлось долго ломать голову, прежде чем научиться их использовать по-управленчески, - не минули и нашу страну, став одной из актуальнейших проблем для ее обновления. Поскольку при этом уровень, который России необходимо достигнуть, является во многом представителем другого мира, то он неизбежно с этим миром ассоциируется и даже отождествляется. Это, в свою очередь, означает, что уровень этот, - с совокупностью всех своих количественных и качественных характеристик, - выступает в сознании стремящегося на него выйти общества как то, от чего этому обществу в своем развитии необходимо отталкиваться. Речь идет, таким образом, о формировании инверсии как виде развития, который представляет собой движение в предполагаемое «вперед» именно через такое идеологическое отталкивание. Иначе говоря, формирующийся в этой связи инверсионный путь - это своего рода реактивный тип развития, и именно в его контексте Россия как общество-субъект такой инверсии должна формировать свой путь в будущее в качестве такого пути, который стал бы для нее действительно собственным, действительно своим, действительно уникальным. Это, в свою очередь, предполагает альтернативное видение проблематики глобализации, в том числе имея в виду, что господствующие в современном мире идеологически ориентированные системы глобального общения изо дня в день распространяют присущие им мировоззренческие парадигмы в качестве вполне нормальных, пристойных и общечеловеческих. Отметим, что в некоторых случаях реактивное движение может выступать и как реакционное. Проблемы инверсии оказываются весьма многообразными, поскольку речь идет о радикальном преобразовании конкретного общества со всеми его материальными и духовными особенностями по отношению как к самому себе, так и к окружающему миру, когда осуществление этого процесса не только не гарантировано, но и наталкивается на сопротивление и внутри данного общества (например, со стороны тех, кто отрицает инверсию, стремясь либо к прямому подражанию и заимствованию, либо к фактической самоизоляции), и со стороны внешнего мира. Исход инверсии в целом может быть, конечно, как удачным, так и неудачным, и искомый результат инверсии лежит, естественно, в центре всей ее проблематики, в том числе имея в виду, что инверсия - это тот вариант (путь) развития, который (1) определяется по отношению к «другому» (действуя тем самым с ним в паре и образуя с ним единую систему, являясь частью которой, общество вынуждено так или иначе отвечать на вопрос «Кто кого?»), (2) выступает, таким образом, в качестве опровержения своего «визави» и (3) предполагает возможность изменения этого инверсионного положения в будущем.Имея в виду целостность понимания проблематики инверсии, можно сказать, что среди наиболее значимых - задача ее содержательной "стыковки" с проблемами глобализации (а они в своей совокупности, несмотря на всю свою исключительную важность, до сих пор продолжают оставаться в нашей стране на периферии общественного внимания). Во внешнеполитической деятельности лидерство в разработке проблематики глобального менеджеризма может давать ощутимые преимущества, - в том числе имея в виду создание комплексных компьютерных программ, которые позволяют сводить воедино разноплановую информацию и получать в результате целостную и многомерную картину хода событий в том или ином регионе. Направляя внимание на постоянное выявление и упорядочивание кризисных измерений человеческой жизни, глобально-управленческий схематизм отношения к действительности побуждает к разработке управленческих (менеджериальных) технологий, практическое применение которых предполагает не только их адекватное вещественное обеспечение. Следует при этом также иметь в виду целый ряд логистических мероприятий, которые приводили бы к необходимой кадровой переподготовке,  уточнению и формулированию во многом заново принципов и способов осуществления внешней политики, предполагающем функциональное и организационное перераспределение ответственности между участниками осуществления внешнеполитических акций, выражающееся в соответствующим образом организованных и сконцентрированных усилиях. Отметим в этой связи, что с развитием масс-медиа их повседневное управленческое воздействие на огромное множество людей и даже на все человечество в целом оказывается занятием не только вполне реальным, но даже и как бы само собой разумеющимся. Это, в свою очередь, не может не выражаться в постановке и разработке проблем глобального управленческого воздействия посредством массовой коммуникации.


 

 

 2. Масс-медиа и управленческая роль технологий общения  Человечество вот уже десятилетиями живет под круглосуточными, становящимися все более интенсивными "информационными осадками". Отметим в этой связи быстрое распространение кабельного телевидения; создание средств связи, способных обеспечивать круглосуточную работу сотен и тысяч телевизионных спутниковых каналов и устойчивое подключение любого количества пользователей к глобальным информационным сетям на всей нашей планете, а также быстро растущую интерактивную технологию процессов коммуникации. Цифровая электроника, превращая любую информацию (текстовую, графическую, звуковую, видео) в разносящиеся по всему свету потоки бит, не может не менять радикально образа жизни всего человечества.Когда-то маленькая Англия - во многом благодаря своему флоту - сумела стать богатейшей страной мира. В условиях глобализации транснациональные системы производства и передачи информации, играя во многом аналогичную роль, заставляют, вместе с тем, во многом по-новому относиться к проблемам национальной самоидентификации. Естественно ожидать, что политические силы, получающие доступ к средствам коммуникации, будут стремиться по-своему формировать сознание, на которое воздействуют. Но зачастую в рассуждениях на эту тему принижается, а то и вовсе упускается из виду значение «маклуэновского фактора», то есть того, что средства коммуникации оказывают на современного человека многосторонне влияние уже самим фактом своего существования - как влияет русло на характер реки ("Терек, - как известно, - воет, дик и злобен, меж утесистых громад..."), дорога - на ход автомобиля, автомобиль - на жизнь людей, от него зависимых. Электронные средства общения изо дня в день воспроизводят все более уплотняющуюся информационную оболочку планеты, в которую человечество оказывается действительно "упакованным" как в своего рода "контейнер", - и "контейнер" этот каждый день многосторонне воздействует на население всей Земли, являясь неизбежным "посредником" при решении общественно-значимых задач. Это такой продукт человеческой деятельности, который, по-новому формируя социокультурное пространство нашей жизни, стремится целиком и полностью замкнуть его на себе, лишая его «линейной перспективы», - и "горизонт", столь милый когда-то теоретикам прогресса, оказывается здесь понятием без предмета.Мы очутились в принципиально ином, шарообразно-замкнутом социокультурном пространстве, где, говоря словами М. Маклуэна, "все времена и пространства сразу". Эту исторически новую взаимосвязь люди проще всего обнаруживают, когда смотрят телевизионные выпуски новостей, моментально "доставляющие" их в любые уголки Земли, - а то и в различные "исторические эпохи", или же когда общаются между собой посредством телекоммуникаций, практически мгновенно доносящих сообщения до любого адресата. В этой новой реальности глобального информационного и коммуникационного общения движение общества предстает, главным образом, не в виде каких-то марш-бросков на большие расстояния, не в виде эксплозии (то есть наподобие взрыва), - как это сделало в свое время общество, впервые принявшее четкие очертания в Англии, а затем охватившее своими объятиями весь Земной шар, - а по типу имплозии, как бы внутрь себя, по отношению к себе самому, к своему собственному содержанию, к собственным, таящим свои неожиданности "глубинам". Положение масс-медиа не может не испытывать при этом метаморфоз. Понимание управленческого воздействия массовой коммуникации в современных условиях непременно предполагает соотнесение двух взаимосвязанных сторон: с одной стороны, глобальных аспектов деятельности масс-медиа в их внешне-предметном выражении, а с другой - массовой коммуникации как своего рода повседневной "стихии сознания". В первом случае речь может идти, например, о таких вещах, как последствия доминирующего положения индустриально развитых стран, в первую очередь США, в области телекоммуникаций[vi] и в процессе глобализации массовой культуры[vii] или гигантская "империя масс-медиа", созданная давним поклонником "американской мечты" австралийцем Рупертом Мэрдоком. Во втором - о массовой коммуникации и информационном общении как формообразующих факторах современной духовной жизни. Внимание исследователей, ориентированных на ценности гуманизма, не могут не привлекать в этой связи идеологизация и мифорогизация действительности посредством масс-медиа в связи с задачей деидеологизации и демифорогизации массового сознания, поскольку ее решение необходимо для усиления рационального начала в преодолении конфликтов.Способность Интернет индивидуализировать участие человека в массовом общении заставляет по-новому  взглянуть на возможности массовой коммуникации как средства повседневного формирования отношений человеческой жизни. На Интернет, как известно, вышли практически все крупнейшие агентства новостей, многие радио- и телевизионные станции, причем уже сейчас качество передаваемого ими сигнала таково, что может составить конкуренцию обычным для массовой коммуникации средствам доставки сообщений. Выйдя на Интернет, пресса стремится подключить пользователей ко всему спектру предоставляемых им возможностей общения. Страницы электронной прессы на Интернет свидетельствует не только о его растущем коммерческом потенциале, но и об индивидуализации предоставляемых миллионам пользователей услуг. Принимая во внимание эти и другие аспекты все более насыщенного общения миллионов людей посредством Интернет, нетрудно представить себе, что через какое-то время вопрос «Зачем нужен Интернет?»  будет звучать примерно так же, как сейчас звучит для нас вопрос «Зачем нужно электричество?». Все дело же, однако, как раз и заключается в этом самом «если»: при всех неоспоримых успехах внедрения Интернет пока совсем еще неясно, пойдет ли дальше действительно именно «так». Глобализация мировой экономики, как и других областей человеческой жизни, делает само собой разумеющимся стремление к целостному пониманию взаимосвязей любых значимых аспектов нашего информационного и коммуникационного бытия, что, в свою очередь, зачастую предполагает переоценку вещей вроде бы уже достаточно хорошо известных.

В последнее время в отношении к Интернет происходит заметное изменение акцентов: эта «сеть сетей» в возрастающей степени рассматривается как такой фактор информационной и коммуникационной глобализации, который способен существенно повлиять на решения совокупности проблем развития современной цивилизации в целом.[2] В этой связи усиление неравенства в ходе глобализации не только привлекает к себе внимание многих исследовательских центров, но и становится все более привычной темой масс-медиа. Как обнаруживается на практике, глобализация вовсе не означает, что всем должно быть хорошо. Неравенство в качестве и уровне жизни возрастает, и разрыв усиливается не только между промышленно развитыми странами и остальным миром, но и в пределах самих этих стран, в том числе США.[viii]

Что касается первого разрыва, то, как об этом свидетельствуют доклад ЮНКТАД, опубликованный в сентябре 1997 года, если 30 лет тому назад доход на душу населения двадцати процентов населения Земли, находившихся в верхней части шкалы доходов, превышал доход на душу населения двадцати процентов, находившихся в ее нижней части в 30 раз, то сегодня - это уже превышение в 60 раз. Что же касается разрыва в доходах внутри промышленно развитых стран, то он исследуется сегодня очень детально, в том числе, конечно, и в связи с тем, что там это - одна из основных проблем публичной политики, например, во время проведения всеобщих выборов. В этой связи обычно указывают на прессинг устойчивой массовой безработицы; сокращение рабочих мест, требующих высокой квалификации, и приход им на смену малоквалифицированных jobs. Отметим в этой связи, что, как показывают материалы работавшей в Лейпциге выставки «Innovation 97», в настоящее время в старых землях Германии в производство продуктов, которые станут играть ведущую роль в будущем, инвестируется в 33 раза  больше, чем в новых землях, то есть в бывшей ГДР, а доля ученых, работающих сейчас в промышленности этой части ФРГ, в три раза меньше, чем в ее прежней, старой части; отметим в этой связи, что в ГДР это относительное отставание составляло всего 10 процентов).[ix]

На «Interactive 97» о существующем в мире неравенстве в освоении «страны Интернет» свидетельствовал уже сам состав ее участников: в подавляющем  большинстве люди, собравшиеся там, были из Европы и Северной Америки. В этой связи, в частности, отмечалось, что в Эстонии сейчас больше пользователей Интернет, чем в  большинстве стран Африки, вместе взятых. Самый же высокий удельный вес использования Интернет в современном мире - в Финляндии, что во многом объясняется тем, что там созданы условия, когда борьбу за привлечение пользователей Интернет, - а значит, за создание для них наиболее предпочтительных условий, - ведут между собой 47 телефонных компаний. В этой связи обычно отмечают, что широкое внедрение Интернет в любой стране мира, по-видимому, как раз и предполагает такую конкуренцию.Еще один немаловажный фактор для определения соотношения сил, складывающихся на Интернет: более 90 процентов текстового материала передается здесь на английском языке (стандартной считается его американская версия). В этой связи на ум приходят другие 90 с лишним процентов: сейчас именно такова доля США в мировой индустрии телекоммуникаций, страны, играющей в развитии Интернет ведущую роль.Говоря о надеждах, возлагаемых на Интернет, и в этой связи о важности вопроса о привлечении инвестиций с целью максимального ускорения внедрения Интернет (в том числе путем электрификации всей страны), представитель Гамбии на упомянутой выше конференции отметил: «Если мы не присоединимся к участию в идущей сейчас революции знания, то нас ожидает новый вариант неоколониализма». Конечно, как отмечают многие эксперты, немаловажно иметь в виду, что при определенных условиях приобщение к Интернет посредством иностранного участия может обернуться неоколониализмом (как формой информационной и коммуникационной зависимости). Отметим, что информация о возможностях Интернет, - а ее появляется все больше, - посредством прессы, радио и телевидения становится общедоступной массовому сознанию, оказываясь, тем самым, важным фактором его ориентации, фактором, влияющим на состояние массового сознания как такового.


 

 

3. Миф в массовом общении

 Еще сравнительно недавно казалась само собой разумеющейся правильность просветительского представления, согласно которому миф если еще и существует в современном сознании, то лишь как его побочный, несовершенный, низменный и ретроградный продукт (в подтверждение этого обычно указывалось на политическую мифологию реакционных течений, как она сформулирована, например, в "Мифе XX века" нацистского идеолога А. Розенберга). Затем черты мифа стали все больше выявляться в продукции массового искусства (в "вестернах", "мыльных операх" и проч.). При этом выделялись как архетипические элементы такой мифологизации, так и ее в общем и целом консервативная направленность. Постепенно оформилось другое понимание связи массовой коммуникации и мифа, когда в качестве мифопроизводящей рассматривается уже жизнь современного сознания как таковая.[x] Особое значение отводится при этом средствам массовой коммуникации, в первую очередь телевидению.Неосознанное погружение телезрителя в миф объясняется при этом, главным образом тем обстоятельством, что его голове бессмысленно выстраивать поступающие к нему сообщения в логически стройной, «линейно-перспективной», «рациональной» последовательности (когда причина - это то, что появляется в начале действия, а следствие - это то, что оказывается в его конце). Иначе говоря, телезритель должен соединять в своем сознании всю поступающую телемозаику через резонанс взаимоотражений ее постоянно обновляющихся элементов; в его голове, тем самым, формируется своего рода «шарообразный космос» мгновенно возникающих взаимосвязей, вбирающий в себя, как пылесосом, все, что происходит на телеэкране, и этот «космос» непроизвольно проецируется затем на весь реальный мир. В этой связи и напрашивается вывод, что телевидение уже само по себе погружает человека в миф и что миф снова, - как когда-то в далеком прошлом, - представляет собой сегодня вполне органичное отношение человека к действительности. Способность Интернет  мифологизировать общение хотя и хорошо известна, но, очевидно, нуждается в углубленном исследовании. Отметим, что Интернет, как и масс-медиа вообще, уже сами по себе способны быть мощнейшим источником мифологизации. Сопоставление характеристик мифа и массового общения обнаруживает не только их подобие, изоморфизм, но и способность к взаимоусилению. Так, и в мифе, и в мозаично-резонансном мире массовой коммуникации происходит слияние общего, особенного и единичного в единую, нераздельную целостность; все в действительности неродственное и там, и тут выступает в качестве как бы ближайшим образом родственного (то есть все здесь оказывается рядом, выступая как непосредственно - и даже интимнейшим образом - взаимосвязанным); соответственно, мифологическое время, - как и дающие "все времена и пространства сразу" информационные блоки средств массовой коммуникации, - соединяет в единый сплав прошлое, настоящее и будущее.


 

 

 4. Использование средств коммуникации в глобальных целях  Во многих рассуждения о "необъятных" возможностях информационных и коммуникационных манипуляций так и слышится что-то зловещее вроде «телевизионного электората» (то есть избирателей, за которых думает и решает телевизор), «глобальных информационных войн», «всемирной диктатуры масс-медиа» и других оруэлловских штучек, - не говоря уже о таинственном «психотропном оружии» и не менее жутком «зомбировании» как отдельных личностей, так и целых народов, если уж не всего человечества. Но основная проблема здесь гораздо проще, чем это может показаться задерганному собственными переживаниями современному человеку. Так, что касается глобальных информационных войн, то это грозно звучащее название представляет собой идеологическую оболочку вещей, хорошо нам знакомых из повседневного опыта, поскольку например, коммуникационное и информационное воздействие, преследующее те или иные глобально-значимые цели, изо дня в день давно и привычно осуществляется у нас на глазах, когда мы становимся телезрителями.[xi]

Естественно предположить, что если применявшиеся тогда средства духовного воздействия доказали свою эффективность на практике, то и в дальнейшем они будут использоваться и обновляться на основе растущих возможностей науки и техники. Неслучайно выдающееся значение получило осуществление внешней политики средствами массовой коммуникации, ведущие теле- и радиостанции обзавелись собственными спутниковыми каналами, и как они, так и многие другие "структуры" приобрели для себя место в Интернет, - а естественно, что овладение новыми технологиями идейно-психологического воздействия одними сигналит о необходимости аналогичных шагов другим.[3]

Интернет оказывается в центре проблематики «человеческого измерения» стремительно формирующегося информационного общества со всеми его социокультурными и технико-экономическими особенностями. Следует, очевидно, иметь в виду воздействие Интернет в единстве всех его составных частей и аспектов, то есть, - наряду с программным и аппаратным обеспечением и влиянием Интернет уже самого по себе, - как передаваемую через Интернет всевозможную информацию, так и людей и их организации (в том числе и преступные сообщества), посредством Интернет действующие. В этой связи, рассуждая по аналогии с примером Канта об «инструментальной» роли врача (врач может вылечить человека, а может его и погубить), можно сказать, что в целом Интернет - это само по себе ни «хорошо», и ни «плохо», что результаты ее воздействия складываются в зависимости как от того, кто, что и кому по ней передает, так и от того, каким образом она «сама по себе» влияет на человека и общество. Отметим, как немаловажное обстоятельство, что в рассуждениях о возможностях Интернет он выступает и в роли "Большого Брата", олицетворявшего собой, как известно, осуществление тоталитарного духовного контроля."Логика глобального информационного общения", усвоенная современным человеком, позволяет ему не удивляться, когда различные, в том числе проповедующие насилие организации начинают действовать по всей планете, используя коммуникационные и информационные технологии. Пониманию того, что такое Интернет в единстве всех своих характеристик, по-видимому, будет во многом препятствовать инерция нашего мышления, побуждающая нас с готовностью объяснять непонятное понятным, - независимо от того, находится ли это непонятное в настоящем, прошлом или будущем, -  и при этом вольно или невольно приписывать ему свойства того, что является или считается уже достаточно хорошо познанным и даже само собой разумеющимся. При этом психологически понятные отождествления неизвестного с известным могут оборачиваться «поисками того, что потеряли» «там, где светлее», и стремлением двигаться вперед, глядя, по преимуществу, в «зеркало заднего обзора». В самом понятии «информационного общества», как представляется в этой связи, можно услышать что-то аналогичное с «ковром-самолетом», «железным конем» и аналогичными понятиями, неотделимыми от каждого очередного детства человечества. 

 


 

 [1] Интернет, очевидно, будет играть все более заметную роль в формировании подрастающих поколений. Поэтому не вызывает удивления существующая сегодня в Западной Европе - и, пожалуй, прежде всего во Франции и Германии, - серьезная озабоченность отставанием от США в освоении Интернет (в этой связи зачастую рассуждают и на тему о том, что если этот разрыв не устранить, то «наши дети нам не простят»). Довольно безразличная реакция российского общественного мнения на быстро возрастающую роль Интернет в современном мире во многом объясняется его слабой информированностью на сей счет.

[2] Из ближайших предтеч такого интегрального понимания Интернет отметим М. Маклуэна, в течение многих лет разрабатывавшего идею продуктивной роли технических средств массового общения.

[3] Так, в Москве имела место встреча представителей российских компьютерных фирм, на которой отмечалось, что в России значительная часть компьютерной прессы скуплена иностранными конкурентами, и обсуждались шаги, которые следовало бы в этой связи предпринять.

 


 

[i] "На смену индустриальному обществу приходит информационное общество, и оно преобразует как экономику всего мира, так и его политические институты, характер суверенитета и традиционно сложившихся отношений между правительствами и народами, между людьми и властью... Мы на пути к миру, в котором производство и распространение информации оттеснят материальное производство на второй план.

Технологическая революция, о которой здесь идет речь, принесла с собой и финансовую революцию. За последние тридцать лет мировой финансовый рынок вырос настолько, что это трудно себе представить. В шестидесятых годах годовой объем валютных конверсионных операций составлял около 3 триллионов долларов США. В 1984 году он был уже равен 32 триллионам. Однако в следующем году он уже составил 65 триллиона долларов, то есть вырос более чем в два раза. К 1987 году этот объем был равен примерно 87 триллионам долларов, что превышало более чем в двадцать три раза валовой национальный продукт США и было в несколько раз больше валового продукта всего мира. Сейчас же ежедневно миллиарды долларов становятся объектом купли-продажи, стремительно перемещаясь через светящиеся экраны мониторов в Токио, Лондоне и Нью-Йорке... Если обратиться к истории, то мы увидим, как различные государства выпускали в обращение свою валюту, законодательно устанавливая ее стоимость, и что при этом их деятельность составляла неотъемлемую часть осуществления ими своего суверенитета. В настоящее же время определение стоимости различных валют изо дня в день происходит на мировом рынке ежеминутно. Если политикам не хватило времени на то, чтобы понять, что происходило в мире, то в отличие от них торговцы деньгами были достаточно проворны, чтобы успеть направить свои торговые караваны по новым электронным маршрутам и создать новую денежную систему, подчиняющуюся единому Информационному Стандарту... Во всякую минуту всякого дня по всему миру на экраны сотен тысяч мониторов, установленных там, где действуют торговцы ценными бумагами и другими финансовыми инструментами, устремляются подробные сведения относительно политического, экономического и финансового курсов, проводимых всеми ведущими государствами. Спрятаться же в этом мире просто негде... Значение вопросов и проблем, поставленных в повестку дня революциями, о которых здесь идет речь, трудно преувеличить. Информационные перегрузки, если воспользоваться языком Элвина Тоффлера, могут оказаться непосильным бременем как в физическом, так и в психическом плане. В постиндустриальный информационный век люди, исходя из того, что обеспечение полного доступа к любой информации может оказаться возможным, начинают все чаще спрашивать себя, а будет ли это еще и желательным. Существует вероятность появления нового опасного разрыва в уровнях грамотности в результате образования все большей неравномерности в доступе к возможностям, предоставляемым новыми технологиями коммуникации и информации..." (W. Shawcross. Murdoch. NY, 1997, p.217).

[ii] [ii] «По-видимому, крупнейшая революция, какую только можно себе представить в области информации, произошла 4 октября1957 года, когда Спутник (Sputnik) создал новое окружение для всей планеты. Впервые мир природы оказался полностью помещенным в сделанный человеком контейнер. В момент, когда Земля очутилась внутри этого нового артефакта, кончилась Природа и родилась Экология. Экологическое мышление стало неизбежным, как только планета возвысилась до статуса произведения искусства.» (Маклуэн М. С появлением Спутника планета стала глобальным театром.»  - Кентавр, 1994, №1, с.21. Перевод В. Терина.).

[iii] Информационное общество - понятие, предполагающее взгляд на современное обществе с точки зрения стремительно возрастающей, всепроникающей информатизации всех сторонах его жизнедея­тельности. Хотя само это понятие употребляется сравнительно редко, его даже неявное влияние не может не усиливаться в поисках ответов на все более настоятельно встающие вопросы о, том, что происходит с человеком в процессе продолжающегося "информационного взрыва", каковы экономические, социальные и культурные последствия развития инфор­мационных технологий и инфраструктур, в т.ч. средств массовой коммуникации, когда, например, телевидение, включая кабельное и спутниковое, стало играть ключевую роль в глобализации повседневного общения, в формировании духовной жизни на планете в целом. В понятии "информационное общество" стержневым является управленческий аспект развития современного общества в целом. Не случайно это понятие возникло под влиянием кибернетики (т.е. науки именно об управлении сложными, высокоорганизованными системами) и информатики, где информация понимается как количественно выражаемая, поддающаяся математическому выражению мера управляемости системой. В первую очередь применительно к производству ин­формации реализуется тенденция, названная А. Тойнби "эфиреализацией", тенденция производить все больше с все меньшими затратами. Современные технологии в целом всемирны по характеру своего воздействия, но в первую очередь это относится к информационным технологиям, которые, как бы продолжая центральную нервную систему людей, соединяют их в едином "глобальном объятии" . Целостное человеческое общество, все стороны жизни которого повседневно взаимозависимы, предполагает оптимизацию производства информации, средства распространения которой, действуя со скоростью электричества (300 т. км/сек), т.е. мгновенно, "ужимают" Земной шар до размеров «глобальной деревни». Лидерство в развитии информационных технологий представляется в этой связи как все более важное средство обеспечения лидирующего положения в нынешнюю эпоху. Неслучайно в работах ряда исследователей, связанных с осуществлением политики ведущих стран капитализма. звучат утверждения об исключительной ответственности (соответственно, праве) Запада, прежде всего США, в вопросах формирования глобального качества жизни и установ­лении нового мирового порядка (см. Терин В.П. Информационное общество. - ПОЛИТОЛОГИЯ: Энциклопедический словарь. М., 1993, с. 129-130).

[iv] См. Терин В. П. Вызовы глобализма. - Кентавр, 1993, №6."В эвклидовом пространстве истории ближайший путь от одной точки к другой - это прямая линия, линия Прогресса и Демократии. Но это, однако, правильно лишь применительно к линейному пространству Просвещения. В нашем неэвклидовом пространстве конца двадцатого века не испытывающая к нам никакого расположения кривизна непреодолимо переиначивает маршруты всех траекторий" (Baudrillard J., Reversion of History. - http://www.uta.edu/english/apt/collab/baudweb.html).

[v] Термин "стратегия", - отмечает Ж. Бодрияр, - нацелен на использование имеющихся возможностей, а потому это привлекательный термин. Это очень хороший термин. Он задает форму рассуждений, он взывает к воображению. Он предполагает высокую квалификацию и, вместе с тем, он обращает вас к пространству. Но, как мне кажется, сегодня он больше не означает ничего действительно великого, поскольку для того, чтобы была стратегия, необходимо иметь соответствующего субъекта стратегии, иметь кого-либо, обладающего достаточной волей и способностью исходить при этом из конечного результата. И должна быть завершенность действий, его предполагающая. Но если определяющее влияние на стратегию оказывают сами по себе варьирующиеся условия ее осуществления, то это уже не стратегия в собственном смысле этого слова. Иначе говоря, если и можно продолжать пользоваться этим термином, то только в метафорическом смысле." (Baudrillard J., Vivisecting the 90s. - http://www.uta.edu/english/apt/collab/baudweb.html). 

[vi] В первой десятке крупнейших телекоммуникационных компаний мира - четыре американские, одна английская, одна немецкая, одна французская, одна японская, одна итальянская и одна испанская (см.: Der Stern, 19. Maerz, 1998).

[vii] 18 декабря 1999 года  агентство Франс Пресс передало следующее сообщение, показательное для процессов глобализации мировой культуры: Польские кинематографисты осуждают американскую гегемонию в аудио-визуальной области.

Варшава, 18 декабря (АФП) - Польские деятели кино, в том числе режиссеры Анджей Вайда и Кшиштоф Занусси, которые проводят в Варшаве 18 и 19 декабря II Конгресс польского кино, осудили американскую гегемонию в мире изображения и звука. Как заявил корреспонденту АФП режиссер Анджей Вайда, « мы не против американских кинофильмов, мы против того, каким образом их нам навязываю, мы против правил их распространения, которые не оставляют места ни польскому кино, ни кино французскому, итальянскому, испанскому, бельгийскому, английскому, как и кино всех других стран Европы.» В период последнего десятилетия экономических и политических преобразований в Польше были годы, в течение которых 94% фильмов, которые показывали в польских кинотеатрах, были фильмами американского производства. Даже если нам и удается производить около двадцати кинофильмов в год, наши фильмы оказываются в невыгодном положении вследствие того, что система распространения фильмов организована таким образом, что преимущества получают американцы. Приехавший в Варшаву в ответ на призывы спасти польское кино от гибели, Жак Ланг, президент Комиссии иностранных дел Национального собрания Франции, резко осудил американские компании, прибегающие к многостороннему давлению, к шантажу в своих отношениях с Польшей с целью воспрепятствовать принятию законодательного акта, который мог бы защитить польское кинопроизводство. «Не подлежит сомнению, - заявил Жак Ланг, - что гегемония действительно существует, что существует подлинная американская империя, представляющая собой форму коммерциализации мировой культуры, жертвой чего являются сами американцы.» Он также добавил: «Мы с болью отмечаем, что Польша, которая отличается своим духом творчества, своей жизнеустойчивостью, своей боевитостью, вместе с тем слишком легко сдается североатлантической интеллектуальной и экономической». Жак Ланг обратился к Европейской комиссии с просьбой оказать поддержку польскому кинематографу, оказавшемуся перед угрозой исчезновения. В свою очередь, польские деятели кино, констатировав постоянные сокращения бюджета культуры, обратились к правительству и Сейму с просьбой как можно скорее принять закон, который регулировал бы область аудиовизуальной деятельности так, как это делается во Франции, где производство кинофильмов финансируется за счет кассовых поступлений, частного телевидения и рынка аудиовизуальной продукции.  

[viii] Задача преодоления «разрыва в возможностях доступа к цифровым технологиям (the digital divide)» одна из приоритетных на повестке дня администрации Клинтона. Вот что он заявил недавно в этой связи: «Благодаря партнерским отношениям, установленным между публичным и частным секторами, в настоящее время более 50% школ и более 80% классов подключены к сетям Интернет, тогда как в 1994 году (а это был год начала осуществления общенациональной программы подключения к Интернет, когда в Калифорнии был проведен в этой связи первый День Сети -NetDay - В.Т.) эти цифры составляли, соответственно, 3 и 14%. ... Будучи вместе, мы обладаем достаточной силой, чтобы точно определить, каким должен стать Интернет и что мы хотим от него в качестве инструмента усиления нашей мощи, распространения образования, просвещения, экономического обновления и формирования жизни наших общин по всей Америке независимо от расовых, имущественных и географических различий между нашими гражданами.» (REMARKS BY THE PRESIDENT ON BRIDGING THE DIGITAL DIVIDE The Rose Garden.   THE WHITE HOUSE. Office of the Press Secretary. For Immediate Release December 9, 1999).

[ix] См.: Innovation 97, Leipzig, 1997.

[x] «Для того чтобы вопрос о мифе был пос­тавлен конкретно, а ответ прозвучал адек­ватно, следовало бы отрешиться от трех стереотипов мысли. Стереотип, языковый. По-русски «миф» - это прежде всего вымысел, несоответст­вие реальности, искажение фактов. К про­блеме мифа как формы сознания это сло­воупотребление отношения не имеет. Стереотип исгорико-лигературный. Миф - древняя литературная форма, повествова­ние о богах и героях. Эта литературная форма дала название рассматриваемому нами феномену, но не тождественна с ним. Миф как повествование был порож­ден определенной формой сознания. Как литературная форма миф ушел в прошлое, как форма мысли он продолжает жить и влиять на литературный процесс, прояв­ляясь по-разному в зависимости от конкрет­ных исторических условий. Стереотип политический. «Миф XX ве­ка» - библия фашистов. В те годы, когда Европе угрожала коричневая чума, и в последующие годы широкое распростране­ние получило понимание мифа как совре­менного стадного сознания. В этом плане фашисты возвеличивали миф, а антифаши­сты развенчивали его. В конце войны по­явилась книга М. Хоркхаймера и Т. Адорно «Диалектика просвещения» (1944), на долгие годы определившая негативное от­ношение к мифу как неизбежному отрица­тельному следствию любой человеческой деятельности, Задача авторов, напуганных фашизмом, состояла в том, чтобы сеять беспокойство. Негативным отношением к мифу руко­водствовались и французские структурали­сты, внесшие ощутимый вклад в изучение проблемы (анализ  логической структуры мифомышления). Француз Р. Барт, исследо­вавший современные виды манипуляции массовым сознанием, пришедшие на смену тоталитарному фашистскому мифу, заявил категорически: «Наше общество-преиму­щественная область мифологических зна­чений»2. Барт имел в виду современное буржуазное общество, которое нуждается в магических формулах,  формирующих сознание "и поведение обывателя.» (Гулыга А., Миф и современность. - Иностранная литература, М., 1984, №2, с. 168).

[xi] Когда М. Маклуэн около тридцати лет тому назад предупреждал, что идет третья мировая война (как "партизанская война информации, не признающая различия между военными и гражданскими лицами" - M. McLuhan. Culture is Our Business, New York - Toronto, 1970, p. 66), то он отмечал при этом , что "если существуют телекоммуникации с их глобальным обхватом, то должно же быть так, чтобы соответствующие группы и организации их использовали" (ibid.).

[1] "На смену индустриальному обществу приходит информационное общество, и оно преобразует как экономику всего мира, так и его политические институты, характер суверенитета и традиционно сложившихся отношений между правительствами и народами, между людьми и властью... Мы на пути к миру, в котором производство и распространение информации оттеснят материальное производство на второй план.

Технологическая революция, о которой здесь идет речь, принесла с собой и финансовую революцию. За последние тридцать лет мировой финансовый рынок вырос настолько, что это трудно себе представить. В шестидесятых годах годовой объем валютных конверсионных операций составлял около 3 триллионов долларов США. В 1984 году он был уже равен 32 триллионам. Однако в следующем году он уже составил 65 триллиона долларов, то есть вырос более чем в два раза. К 1987 году этот объем был равен примерно 87 триллионам долларов, что превышало более чем в двадцать три раза валовой национальный продукт США и было в несколько раз больше валового продукта всего мира. Сейчас же ежедневно миллиарды долларов становятся объектом купли-продажи, стремительно перемещаясь через светящиеся экраны мониторов в Токио, Лондоне и Нью-Йорке... Если обратиться к истории, то мы увидим, как различные государства выпускали в обращение свою валюту, законодательно устанавливая ее стоимость, и что при этом их деятельность составляла неотъемлемую часть осуществления ими своего суверенитета. В настоящее же время определение стоимости различных валют изо дня в день происходит на мировом рынке ежеминутно. Если политикам не хватило времени на то, чтобы понять, что происходило в мире, то в отличие от них торговцы деньгами были достаточно проворны, чтобы успеть направить свои торговые караваны по новым электронным маршрутам и создать новую денежную систему, подчиняющуюся единому Информационному Стандарту... Во всякую минуту всякого дня по всему миру на экраны сотен тысяч мониторов, установленных там, где действуют торговцы ценными бумагами и другими финансовыми инструментами, устремляются подробные сведения относительно политического, экономического и финансового курсов, проводимых всеми ведущими государствами. Спрятаться же в этом мире просто негде... Значение вопросов и проблем, поставленных в повестку дня революциями, о которых здесь идет речь, трудно преувеличить. Информационные перегрузки, если воспользоваться языком Элвина Тоффлера, могут оказаться непосильным бременем как в физическом, так и в психическом плане. В постиндустриальный информационный век люди, исходя из того, что обеспечение полного доступа к любой информации может оказаться возможным, начинают все чаще спрашивать себя, а будет ли это еще и желательным. Существует вероятность появления нового опасного разрыва в уровнях грамотности в результате образования все большей неравномерности в доступе к возможностям, предоставляемым новыми технологиями коммуникации и информации..." (W. Shawcross. Murdoch. NY, 1997, p.217).

[1] [1] «По-видимому, крупнейшая революция, какую только можно себе представить в области информации, произошла 4 октября1957 года, когда Спутник (Sputnik) создал новое окружение для всей планеты. Впервые мир природы оказался полностью помещенным в сделанный человеком контейнер. В момент, когда Земля очутилась внутри этого нового артефакта, кончилась Природа и родилась Экология. Экологическое мышление стало неизбежным, как только планета возвысилась до статуса произведения искусства.» (Маклуэн М. С появлением Спутника планета стала глобальным театром.»  - Кентавр, 1994, №1, с.21. Перевод В. Терина.).

[1] Информационное общество - понятие, предполагающее взгляд на современное обществе с точки зрения стремительно возрастающей, всепроникающей информатизации всех сторонах его жизнедея­тельности. Хотя само это понятие употребляется сравнительно редко, его даже неявное влияние не может не усиливаться в поисках ответов на все более настоятельно встающие вопросы о, том, что происходит с человеком в процессе продолжающегося "информационного взрыва", каковы экономические, социальные и культурные последствия развития инфор­мационных технологий и инфраструктур, в т.ч. средств массовой коммуникации, когда, например, телевидение, включая кабельное и спутниковое, стало играть ключевую роль в глобализации повседневного общения, в формировании духовной жизни на планете в целом. В понятии "информационное общество" стержневым является управленческий аспект развития современного общества в целом. Не случайно это понятие возникло под влиянием кибернетики (т.е. науки именно об управлении сложными, высокоорганизованными системами) и информатики, где информация понимается как количественно выражаемая, поддающаяся математическому выражению мера управляемости системой. В первую очередь применительно к производству ин­формации реализуется тенденция, названная А. Тойнби "эфиреализацией", тенденция производить все больше с все меньшими затратами. Современные технологии в целом всемирны по характеру своего воздействия, но в первую очередь это относится к информационным технологиям, которые, как бы продолжая центральную нервную систему людей, соединяют их в едином "глобальном объятии" . Целостное человеческое общество, все стороны жизни которого повседневно взаимозависимы, предполагает оптимизацию производства информации, средства распространения которой, действуя со скоростью электричества (300 т. км/сек), т.е. мгновенно, "ужимают" Земной шар до размеров «глобальной деревни». Лидерство в развитии информационных технологий представляется в этой связи как все более важное средство обеспечения лидирующего положения в нынешнюю эпоху. Неслучайно в работах ряда исследователей, связанных с осуществлением политики ведущих стран капитализма. звучат утверждения об исключительной ответственности (соответственно, праве) Запада, прежде всего США, в вопросах формирования глобального качества жизни и установ­лении нового мирового порядка (см. Терин В.П. Информационное общество. - ПОЛИТОЛОГИЯ: Энциклопедический словарь. М., 1993, с. 129-130).

[1] См. Терин В. П. Вызовы глобализма. - Кентавр, 1993, №6."В эвклидовом пространстве истории ближайший путь от одной точки к другой - это прямая линия, линия Прогресса и Демократии. Но это, однако, правильно лишь применительно к линейному пространству Просвещения. В нашем неэвклидовом пространстве конца двадцатого века не испытывающая к нам никакого расположения кривизна непреодолимо переиначивает маршруты всех траекторий" (Baudrillard J., Reversion of History. - http://www.uta.edu/english/apt/collab/baudweb.html).

[1] Термин "стратегия", - отмечает Ж. Бодрияр, - нацелен на использование имеющихся возможностей, а потому это привлекательный термин. Это очень хороший термин. Он задает форму рассуждений, он взывает к воображению. Он предполагает высокую квалификацию и, вместе с тем, он обращает вас к пространству. Но, как мне кажется, сегодня он больше не означает ничего действительно великого, поскольку для того, чтобы была стратегия, необходимо иметь соответствующего субъекта стратегии, иметь кого-либо, обладающего достаточной волей и способностью исходить при этом из конечного результата. И должна быть завершенность действий, его предполагающая. Но если определяющее влияние на стратегию оказывают сами по себе варьирующиеся условия ее осуществления, то это уже не стратегия в собственном смысле этого слова. Иначе говоря, если и можно продолжать пользоваться этим термином, то только в метафорическом смысле." (Baudrillard J., Vivisecting the 90s. - http://www.uta.edu/english/apt/collab/baudweb.html). 

[1] В первой десятке крупнейших телекоммуникационных компаний мира - четыре американские, одна английская, одна немецкая, одна французская, одна японская, одна итальянская и одна испанская (см.: Der Stern, 19. Maerz, 1998).

[1] 18 декабря 1999 года  агентство Франс Пресс передало следующее сообщение, показательное для процессов глобализации мировой культуры: Польские кинематографисты осуждают американскую гегемонию в аудио-визуальной области.

Варшава, 18 декабря (АФП) - Польские деятели кино, в том числе режиссеры Анджей Вайда и Кшиштоф Занусси, которые проводят в Варшаве 18 и 19 декабря II Конгресс польского кино, осудили американскую гегемонию в мире изображения и звука. Как заявил корреспонденту АФП режиссер Анджей Вайда, « мы не против американских кинофильмов, мы против того, каким образом их нам навязываю, мы против правил их распространения, которые не оставляют места ни польскому кино, ни кино французскому, итальянскому, испанскому, бельгийскому, английскому, как и кино всех других стран Европы.» В период последнего десятилетия экономических и политических преобразований в Польше были годы, в течение которых 94% фильмов, которые показывали в польских кинотеатрах, были фильмами американского производства. Даже если нам и удается производить около двадцати кинофильмов в год, наши фильмы оказываются в невыгодном положении вследствие того, что система распространения фильмов организована таким образом, что преимущества получают американцы. Приехавший в Варшаву в ответ на призывы спасти польское кино от гибели, Жак Ланг, президент Комиссии иностранных дел Национального собрания Франции, резко осудил американские компании, прибегающие к многостороннему давлению, к шантажу в своих отношениях с Польшей с целью воспрепятствовать принятию законодательного акта, который мог бы защитить польское кинопроизводство. «Не подлежит сомнению, - заявил Жак Ланг, - что гегемония действительно существует, что существует подлинная американская империя, представляющая собой форму коммерциализации мировой культуры, жертвой чего являются сами американцы.» Он также добавил: «Мы с болью отмечаем, что Польша, которая отличается своим духом творчества, своей жизнеустойчивостью, своей боевитостью, вместе с тем слишком легко сдается североатлантической интеллектуальной и экономической». Жак Ланг обратился к Европейской комиссии с просьбой оказать поддержку польскому кинематографу, оказавшемуся перед угрозой исчезновения. В свою очередь, польские деятели кино, констатировав постоянные сокращения бюджета культуры, обратились к правительству и Сейму с просьбой как можно скорее принять закон, который регулировал бы область аудиовизуальной деятельности так, как это делается во Франции, где производство кинофильмов финансируется за счет кассовых поступлений, частного телевидения и рынка аудиовизуальной продукции.  

[1] Задача преодоления «разрыва в возможностях доступа к цифровым технологиям (the digital divide)» одна из приоритетных на повестке дня администрации Клинтона. Вот что он заявил недавно в этой связи: «Благодаря партнерским отношениям, установленным между публичным и частным секторами, в настоящее время более 50% школ и более 80% классов подключены к сетям Интернет, тогда как в 1994 году (а это был год начала осуществления общенациональной программы подключения к Интернет, когда в Калифорнии был проведен в этой связи первый День Сети -NetDay - В.Т.) эти цифры составляли, соответственно, 3 и 14%. ... Будучи вместе, мы обладаем достаточной силой, чтобы точно определить, каким должен стать Интернет и что мы хотим от него в качестве инструмента усиления нашей мощи, распространения образования, просвещения, экономического обновления и формирования жизни наших общин по всей Америке независимо от расовых, имущественных и географических различий между нашими гражданами.» (REMARKS BY THE PRESIDENT ON BRIDGING THE DIGITAL DIVIDE The Rose Garden.   THE WHITE HOUSE. Office of the Press Secretary. For Immediate Release December 9, 1999).

[1] См.: Innovation 97, Leipzig, 1997.

[1] «Для того чтобы вопрос о мифе был пос­тавлен конкретно, а ответ прозвучал адек­ватно, следовало бы отрешиться от трех стереотипов мысли. Стереотип, языковый. По-русски «миф» - это прежде всего вымысел, несоответст­вие реальности, искажение фактов. К про­блеме мифа как формы сознания это сло­воупотребление отношения не имеет. Стереотип исгорико-лигературный. Миф - древняя литературная форма, повествова­ние о богах и героях. Эта литературная форма дала название рассматриваемому нами феномену, но не тождественна с ним. Миф как повествование был порож­ден определенной формой сознания. Как литературная форма миф ушел в прошлое, как форма мысли он продолжает жить и влиять на литературный процесс, прояв­ляясь по-разному в зависимости от конкрет­ных исторических условий. Стереотип политический. «Миф XX ве­ка» - библия фашистов. В те годы, когда Европе угрожала коричневая чума, и в последующие годы широкое распростране­ние получило понимание мифа как совре­менного стадного сознания. В этом плане фашисты возвеличивали миф, а антифаши­сты развенчивали его. В конце войны по­явилась книга М. Хоркхаймера и Т. Адорно «Диалектика просвещения» (1944), на долгие годы определившая негативное от­ношение к мифу как неизбежному отрица­тельному следствию любой человеческой деятельности, Задача авторов, напуганных фашизмом, состояла в том, чтобы сеять беспокойство. Негативным отношением к мифу руко­водствовались и французские структурали­сты, внесшие ощутимый вклад в изучение проблемы (анализ  логической структуры мифомышления). Француз Р. Барт, исследо­вавший современные виды манипуляции массовым сознанием, пришедшие на смену тоталитарному фашистскому мифу, заявил категорически: «Наше общество-преиму­щественная область мифологических зна­чений»2. Барт имел в виду современное буржуазное общество, которое нуждается в магических формулах,  формирующих сознание "и поведение обывателя.» (Гулыга А., Миф и современность. - Иностранная литература, М., 1984, №2, с. 168).

[1] Когда М. Маклуэн около тридцати лет тому назад предупреждал, что идет третья мировая война (как "партизанская война информации, не признающая различия между военными и гражданскими лицами" - M. McLuhan. Culture is Our Business, New York - Toronto, 1970, p. 66), то он отмечал при этом , что "если существуют телекоммуникации с их глобальным обхватом, то должно же быть так, чтобы соответствующие группы и организации их использовали" (ibid.).

 

 

http://www.gumer.info/bibliotek_Buks