Русская воинская традиция в современном обществе


Борис Васильевич Голицин как хранитель русской традиции воинского воспитания в России

 

Написал Константин Тиновицкий   

22.10.2008

Заповеди старого солдата.(СЖР № 5-6/94) 



— Борис Васильевич, а ведь не случайно читатель так настойчиво интересуется вашими мыслями о волевом настрое, укреплении боевого духа. Тренировать мышцы мы в общем-то научились, но не многие могут похвастать умением владеть собой в экстремальной ситуации. Сколько из-за этого верных медалей не взяли наши спортсмены — именно из-за дрожи в коленках. Вы уж извините за долгий монолог, но не могу не вспомнить свой давний разговор на эту тему с двукратным чемпионом мира, победителем Олимпийских игр дзюдоистом Николаем Солодухиным. Было это на крупном турнире. Он глядел на татами и повторял: «Горят нервы, горят...». Страх, ответственность сковывали спортсменов, мешали раскрыться. «Если сам себя не преодолеешь, никто этому не научит,— резюмировал тогда знаменитый борец.— Но неужели тут ничего нельзя поделать?»
— У нынешних людей, особенно у горожан, напрочь потеряна связь с природой. Прежние знания нынче утеряны, они не восполнятся. Ведь сколько мудрого и упрямого народу сгинуло на нашей земле в лихолетье. Поди, собирай теперь по крупицам. Сейчас многие потянулись за мудростью на Восток. Все это, возможно, и неплохо — не отрицаю, но у нас, россиян, есть и свое, родное.Каждый русский воин в древности имел своего зверя-покровителя. Дружинник хранил щепотку его волос. Не участвовал в охоте на него. Считал своим родичем. Перенимал различные звериные повадки.Обратите внимание, как ведет себя собака перед схваткой. На холке у нее поднимается волос, она скребет лапами землю, рычит, показывает клыки, Это ее боевой настрой. Животное тоже боится, но некуда деться, надо бороться за жизнь... Знаю, кто-то посмеется над моими словами, но я свое суждение никому не навязываю. Так вот в этом смысле есть чему поучиться у природы. Ведь мы и рычать не умеем, а только браниться. Боевой рык — это нутряной вибрирующий звук. Он почти не слышен, но если положить ладонь на грудь поближе к горлу, то почувствуете вибрацию. И, конечно, умение это нужно тренировать. Когда в кончиках пальцев ощутите покалывание, то это как раз то, что нужно. Вот вам и средство от дрожи в коленках.— Знаете ли, наверное, неловко перед заполненными трибунами рычать на соперника...— Я же говорю, что это звук нутряной, почти не слышный. Тем более, на соревнованиях всегда шумно, а зритель — поодаль. Вы стоите расслабленно. Стойка прямая — «игла». Локти прижаты к туловищу, ноги вместе. Теперь посмотрите, как из этого положения легко перейти в боевую позицию. Стопы делают легкий поворот на 45 градусов, кулаки поджимаются к груди (локти по-прежнему прижаты), плечи немного сутулятся, спина округляется.Мы стоим друг против друга, я стараюсь повторять все голицинские движения.— И что же дальше? — спрашиваю.Вместо ответа Борис Васильевич делает мягкий (и впрямь рысиный) шаг. Захватывает обеими ладонями кисть моей руки. Почти без усилий скручивает ее (я, между прочим, на голову выше и много тяжелей своего собеседника). Не распуская захвата, вдогонку он обозначает удар локтем в мою челюсть.— Ловко. Это вас рык так настроил? — пытаюсь шутить я.— Рык творил в бою удивительные вещи. Замечали, что человек становился менее чувствительным к боли. Даже свежие раны не так кровоточили. А вот еще одно подготовительное упражнение. Дружинники, а позднее — кулачные бойцы, собирались вместе перед тем, как столкнуться с неприятелем,  и  настраивались  следующим образом.Голицын берет мою левую ладонь в свою правую:— Локти прижаты к туловищу,— поясняет он,— сжатые кулаки подбрасываются к плечам, словно штангу на грудь вместе берем. Повторяем одно лишь слово: «Крепи».— «Крепи»,— повторяю я раз десять, и вдруг и впрямь начинаю чувствовать себя значительно бодрей. Даже озноб пошел по коже. Чудеса!— Борис Васильевич, разговор до сих пор шел о подготовке к бою или спортивному состязанию, а существуют ли слова, которые придадут силы уже в самой схватке?— Конечно. Вообразите себе поле битвы. Мечи, пики, совни. Колют, рубят, кровь, смерть, стон.— Извините, а что такое совни?— Оружие, похожее на копье, только на нем еще нечто вроде косы устроено... И в этом аду вам хочется выжить, домой к семье вернуться. Чтобы победить страх постоянно выдыхаешь только два слова:  «Спаси, сохрани». Обращение к Богу, к природе, к предкам. И я на фронте в штыковых боях этими словами спасался. Сделайте решительное движение. И почувствуете, как эти слова ложатся на выпад, на отмах. В них слышится хрип и уханье ратников.— У меня возникло сомнение: вот мы с вами поведаем через журнал об этих воинских настроях широкой публике. А есть ли уверенность, что уроки эти   всегда   будут   использованы   во благо? Не применит ли их тот, кто собирается на черное дело?— Ничего не выйдет. Мы к кому за помощью обращаемся? К Богу, к природе. А разве они в плохом помощники? Другое дело, когда надо врага проучить, чтобы надолго запомнил, чтобы больше — не ходок он в твой дом, в твое Отечество. Мои предки на поле брани были безжалостны. Это не грех. Даже Христос гонял негодников плетью из храма. Не уговаривал, не просил: выйдите, мол, пожалуйста. Нет, плетью.— Этот пример неплохо бы и нынешним властям иной раз вспомнить. Уж больно безнаказанно уголовники себя чувствуют.— Согласен, но и мы должны уметь защитить свою жизнь и достоинство. А зло, поверьте мне,  не останется безнаказанным. Не сейчас, так после. Если не самого злодея, так семью его, близких возмездие затронет.— А   как   же   православная   Русь? Целых триста лет страдала под татарским игом. За что?— В наказание за разобщенность, за гордыню. Мол, каждый сам с усам. Сосед воюет, а я обожду, отсижусь. А было и пострашнее — брат на брата. Но пришел Иван Калита, и объединились русичи. Не стало с тех пор армии сильней. Это неважно как она называлась: царская или красная, все одно — русская армия. Знаменитые завоеватели:    Карл   Двенадцатый,    Наполеон, Гитлер — все были разбиты.— Перед лицом врага русские научились объединяться, но кончались войны...  Царь после  победы над французом даже не отменил крепостного права.— И правильно сделал.— Вы что же — крепостник по убеждениям?— Нет,   конечно.   Но   сами   подумайте — что было после войны? Пепелища. Все разграблено. А наши люди, раз победа — значит, давай, пей-гуляй. Сперва надо было восстановить страну.— Давайте вернемся к читательским вопросам. Вас спрашивают и о тактике поведения в экстремальной ситуации. Скажем, на вас нападают двое, что делать в таком случае?— Нападает, как правило, сначала один, а второй либо просто стоит рядом, либо хватает вас за руку или плечо. Вам же  надо одного из них направить  на второго.  Как это сделать — уже другой  вопрос:  технический. Надо научиться передвигаться «волчком», юлой, закручиваясь вокруг своей  оси. Освойте вальсовый шаг. Тактика должна быть подсказана ситуацией. Всего не предусмотришь. Очень важно не лишиться присутствия духа. Помните: ваш ангел-хранитель вам поможет. К одним пенсионерам забрались двое грабителей.  Женщина догадалась выключить свет, воры потеряли ориентацию в незнакомой квартире. Тем временем, ее муж схватил молоток и дал обоим по голове. В суде его оправдали... И, смотрите, как ладно эти физически слабые люди действовали. Она — хитростью, он — решительностью.Нашими предками в рукопашном бою применялись различные тактические уловки. Одна из них называется «наддай». В пару подбирались рослый и невысокий воины. Меньший прижимался спиной к груди высокого.Оба в правую руку брали один тяжелый меч. Тот, что поменьше в левой держал щит. У высокого в левой — еще и топорик. Получался многорукий воин, разивший врага со всех сторон. У них был еще и помощник с коротким мечом, он подстраховывал эту смертоносную пару.— Мы с вами вновь и вновь возвращаемся к теме боя, говорим об оружии, смерти. Нет ли в этом какой-то жестокости?— Я был в шести штыковых атаках, убивал врага. Посмотрите мне в глаза. Я не злодей, моя совесть спокойна. Я защищал родину и себя. Молитва помогала. И в прежние времена воин, возвращаясь из похода, отмаливал свой ратный труд. Он сразу и в церковь не смел идти, женщины ходили его отмаливать. А посмотрите, сколько сейчас психических расстройств у ветеранов-афганцев. Не только в церкви, у каждого камня, у каждого дерева человек, у которого   есть кровь на руках, должен повторять: «Очисти, очисти душу!».— Язычество?— В Новгородской области люди и нынче ходят молиться в «жальники». Это   древние   захоронения   воинов. Прямо в дерево вставлена икона. Бог, природа — все едино.А душу надо беречь смолоду, как и честь. Вспоминаю себя мальчишкой. Закон был — лежачего не бить. Драться — один на один. «Стыкались» до первой крови, до первого «ой». Гуманно. Кстати, в этих драках я никогда не смел применять родовые приемы. Бился только на кулачках. Ходил, как и другие ребята, с подбитым глазом. А прозвище у меня во дворе было «Еж». Я им гордился. Еж — зверек независимый, хоть и мал. А себя в обиду не дает.Написал Константин Тиновицкий    22.10.2008 Две дуэли и шесть штыковых, а также другие деяния князя Голицына. (СЖР № 10/93)
Вот этот удар,— князь Борис Васильевич широко размахивается правой рукой,— назывался «от уха и до уха»... А такая атака из стеношного кулачного боя,— он выставляет вперед обе руки, крепко стиснув пальцы,— означала «идти на хлебцы».
И он наносит мне в грудь несколько коротких ввинчивающихся тычков.После таких демонстраций я уже несколько по-другому смотрю на сидящего напротив семидесятилетнего человека: сухонького, небольшого роста, с аккуратной бородкой, в черной тройке и при галстуке.А разговаривали мы восемь часов кряду.Рассказ его постоянно прерывался подобными «живыми картинами». Меня как ценителя борьбы интересовали детали, и время неслось незаметно. В окна редакции уже заглядывал мягкий летний закат, но, что удивительно, Борис Васильевич словно не чувствовал усталости.— То, что в древности рубка на поле битвы могла продолжаться от рассвета до наступления темноты или пуще того — три дня и три ночи, нынче многими воспринимается как литературная гипербола. Но это сущая правда. Как же воины выдерживали? В прежние времена в их подготовку входили упражнения для укрепления духа. Некоторые сохранились и в нашем роду.Недавно я перенес две полостные операции, но это не мешает мне активно общаться с вами на протяжении многих часов. Незаметно я выполняю мобилизующие действия. Сейчас я покажу упражнения из этой серии, которые рекомендую выполнять ежедневно, а в период душевного спада и по нескольку раз в день.Борис Васильевич вытягивает руки перед собой, пальцы сжимает в кулаки, стопы сдвинуты вместе.— Обратите     внимание,— говорит он,— колени не разводить. Теперь на медленном выдохе делаем приседание. Руки продолжаем держать перед собой. Секунд десять задерживаемся в этой позе.Он поднимается, опускает руки вдоль туловища, голову поднимает вверх, тихо произносит какую-то фразу.— Простите, что вы сказали?— Попросил    Бога   укрепить   дух в моем теле.— И все?— Да. У воинов все молитвы очень коротки. Надо бой продолжать.Тут-то я начал понимать, почему этот человек произвел такое сильное впечатление на моих друзей из Федерации русского боевого искусства, которые нас и познакомили. В Санкт-Петербурге у них проходил семинар по возрождению отечественного штыкового боя. Тимофеев-Голицын, дав несколько фирменных уроков, завоевал в среде этих, отнюдь не склонных к восторженности, людей прочный авторитет. «Четверых здоровых, молодых парней разбросал князь — и глазом моргнуть не успели»,— так они рассказывали.Однако история жизни этого человека еще более интересна, чем его незаурядное боевое умение. Вот послушайте.— Почти всю жизнь мне приходилось  скрывать  свое  происхождение. Ведь я из княжеского рода Голицыных. Вскоре после Октябрьского переворота мой дед,  использовав связи в жандармском управлении, сменил фамилию — себе и сыну, моему отцу. Так мы стали Тимофеевы. Я же родился в Питере, в двадцать четвертом. Сколько себя помню, в нашей семье физическое воспитание стояло едва ли ни на первом месте. Я едва научился ходить, а отец уже заставлял меня выполнять разнообразные упражнения на гибкость, кувырки, падения. Валял, опрокидывал, учил выкручиваться из борцовских захватов. К десяти годам я неплохо владел фамильными приемами самозащиты, фехтовал палкой и штыком, «вкладывал пуля в пулю» из домашней винтовки «Монтекристо». Отец не сердился,  когда  я дрался с мальчишками, справедливо полагая,что будущий мужчина с младых ногтей должен уметь терпеть боль и владеть собой. Правда, в этих стычках мне запрещалось применять приемы, которым обучал отец. Это могло привести к увечью моих противников, поэтому я дрался просто «на кулачки». Перед войной родители развелись, и больше с отцом мы никогда не встречались.— Судя по орденским планкам, вам довелось повоевать.— В армии я оказался еще до начала войны. Дело в том, что школьником я играл в духовом оркестре на валторне. Ребята там были постарше меня, и, когда их призвали на срочную службу,   я  был  еще  несовершеннолетним. Поэтому меня зачислили в военный оркестр как воспитанника. Ну, а потом началась война, всем было уже не до музыки, и меня, еще юнца, отправили домой, к маме, дозревать.— Но в сорок втором, в блокадном Ленинграде   тоже   уцелеть   тяжело было?Борис Васильевич достает из портфеля и протягивает мне пожелтевшую бумажку. Это справка из домоуправления, свидетельствующая о смерти проживающего на Лиговке гражданина Тимофеева Б. В. Подпись, печать, датировано маем сорок второго.— Не помню,  как потерял сознание — голодный обморок, мамы дома не было, она  работала  на  заводе. Меня вынесли из квартиры, документы забрали в домоуправление (так появилась справка), очнулся среди мертвецов (их на лестничной площадке складывали), сел. «Братцы, говорю санитарам, я же живой». В госпитале меня немножко поправили, а дальше — фронт. Бои   на «невском   пятачке», шесть штыковых атак...Считаю, что выжил только благодаря навыкам, полученным в детстве. Не имея опыта боев, я быстро научился воевать. Заранее высматривал немецкие огневые точки и, когда мы поднимались в атаку, бил прицельно, не тратя зря патронов. А их нам выдавали по пять штук на брата. Больше надежд было на штыковую. Я заметил, что когда сходишься с противником вплотную, реагируешь на него по-особому: и мы, и немцы, забывая, что можно стрелять, кидались в рукопашную. Выстрелов не слышно, только уханье, кряканье, мат, крики раненых и умирающих.Ребят из своего отделения я учил не только технике, но и тактике штыкового боя. Например, удачно использовали такой маневр: сближаясь с фашистом, мы как бы разбивались на пары. Враг видел, что его атакуют двое, но где-то за два — три метра мы расходились в стороны и противник не знал, от кого ждать укола. Как правило, он парировал первый выпад, но не успевал среагировать на второй удар от другого человека.Здесь, на «невском пятачке», и состоялась моя первая дуэль. Как это ни парадоксально звучит, но в пору, когда смерть сама ходила за нами по пятам, мы с одним моим сослуживцем решились на такое испытание. Ничего не поделаешь — долг чести.— Простите, вы сказали первая. Их что было несколько?— Две. Второй поединок состоялся много лет спустя,  когда я работал геологом  на  Кольском  полуострове. Но это уже другая история. А тогда на фронте я дуэлировал со своим однополчанином — Сологубовым. Он тоже происходил из дворянского рода, только  предки  его  звались  Соллогубы. Полагаю, что фамилию несколько изменили из конспирации. Удивительное дело, отпрыски дворянских фамилий каким-то чутьем распознавали друг друга, хотя для всех прочих это был страшный секрет. Ведь только за одни гены нас ждало заключение.Служба тяжело давалась этому юноше, дома он рос среди любящей, преимущественно женской родни, баловавшей его. А тут — холод, грязь, понукания, ругань. Ну, и расшатались нервы, и как-то в несчастливую минуту у Сологубом вырвалось оскорбительное слово в мой адрес. Я был вынужден вызвать его. Он тоже был недурным фехтовальщиком, и мы решили драться на штыках. Если бы этот факт получил огласку, то нас расстреляли бы непременно. Но Бог миловал. Я сбил своего соперника с ног и ударил по плечу плоской частью штыка. На этом дуэль закончилась, мы объяснились и пожали руки. Ведь я не хотел его крови, а только смыть оскорбление.— На «невском пятачке» были значительные потери...— Там я уцелел. Минометный осколок достал меня год спустя, в сорок третьем, в бою под Красным бором.В первое мгновение показалось, что я лишился руки, а потом гляжу, клочья свисают с предплечья. Но рука на месте, цела. Я оборвал эти ошметки и направился в медсанбат. На этом война для меня закончилась. Как выяснилось позже, если бы я не погорячился, не оторвал бы остатки мышц, то последствия оказались бы не столь серьезными.— Так вы и сейчас ощущаете ранение? — спросил я, потому что был под впечатлением мастерского показа его приемов самозащиты.— Дорогой мой, я — инвалид второй группы, и вот что должен постоянно носить.Князь достает из портфеля фиксатор из желтой кожи и металлических пластинок, несколько похожий на часть хоккейной амуниции.Он закатывает рукав рубашки. Его пораженное правое предплечье почти полностью лишено мышечной ткани.— Но как же вы все это можете исполнять: удары, приемы?— Только крепостью духа. Она не позволяет ослабнуть телу, а телесная гимнастика крепит дух. К слову, вы знаете историю происхождения фамилии   Голицыных? Нет? Во времена Ивана  Грозного мой предок — Иван Васильевич Булгаков в сражении потерял кисть руки. И стал носить железную перчатку — голицу. В этом совпадении я увидел знак судьбы и всегда старался скрыть свой физический недостаток. После войны сорок лет проработал в геологии, и многие мои сослуживцы даже не догадывались об этом увечье.— И этот отрезок вашей жизни, как можно предположить, тоже был полон приключений?— О, да! Но дело тут не в приключениях, просто я был создан для этой работы. Мог спать на охапке веток под открытым   небом,   легко   переносил жару и холод, по многу месяцев жил вдали от городов, сливаясь с дикой природой. Во время работы на Кольском полуострове, мне удалось кое-что найти и открыть, даже есть рудопроявления, названные моим именем. Ну, а приключения... Однажды вертолет, который перебрасывал нашу партию, потерпел аварию, нас спасло то, что рухнули мы на деревья и они смягчили падение.— Тогда уж и о вашей второй дуэли...— А, это... С Юрием Флоровым мы встретились на геологических курсах. Неплохой парень, но как это нередко случается в юности, мы повздорили из-за какого-то пустяка, он замахнулся — ну и открыл головой дверь в соседнюю аудиторию, сбив при этом почтенного профессора. Одним словом, скандал, конфуз. Чуть было нас не выгнали. А много лет спустя мы с ним работали в одной экспедиции, и вдруг он  припомнил  ту  историю, потребовал сатисфакции.- Быть может не совсем трезвым был?- Да нет, в полном здравии. Его предки, оказывается, тоже были из дворян и на этой почве, как видите, у потомков старых родов, порой проявлялся такой пунктик.На вертолете мы улетели подальше в тайгу, якобы на охоту. Условились, что если кто-то из нас будет убит или ранен, то объяснить это следует несчастным случаем на охоте. Наши близкие товарищи, видя обоюдную непреклонность, согласились быть секундантами.Первым выстрелил Флоров, пуля отстрелила сучок дерева, и он врезался мне возле глаза. Если присмотреться, и сейчас заметен шрам. Пришел мой черед, я стал целиться, и тут нервы у Флорова не выдержали: он спрятался за дерево. Я стрелял всерьез — на поражение, но лишь оторвал часть хлястика шинели. Должен сказать, что в обычной жизни я вовсе не злой человек, ко мне тянутся дети и домашние животные, у меня и врагов-то нет. Но если кто-то смеет посягнуть на мою жизнь и достоинство, то тогда я бьюсь без шуток и до последнего.— Слышал, что в геологических партиях порой приходится иметь дело с уголовниками, работа-то сезонная.— Я понимаю, вы вновь подводите меня к теме приключений. Однажды к нам завербовались двое бывших зеков. А в мои обязанности входило проверять работу и закрывать наряды. Так что зарплата зависела от меня. Вот эти двое и говорят: «Слушай, начальничек, ты веди себя хорошо, а то видишь вон ту яму, тебе как раз хватит. Работать мы не будем, а башли нам начисляй». Я им отвечаю: «Не сделаете норму, ничего не получите». А норма — прокопать шурф в полтора метра глубиной и 25 метров длиной за два дня. Вечером прихожу проверять сделанное. Они лежат, греются на солнышке. Слышу, гогочат: «Покойничек наш идет». Ничего, конечно, не сделано. «Ну что ж, говорю. Наряды вам не закрою». Они вскочили, вопят: «Будем тебя убивать». Мужики здоровенные — килограммов по сто. А у меня 168 — рост и 62— вес. Один из них хватает меня за воротник, но тут же, получив свое, отлетает, бьется спиной о дерево и, потеряв сознание, сползает по стволу вниз. Второй подбирает с земли кайло и замахивается. Я уклоняюсь, наношу встречный удар, и он тоже падает. Я вернулся и попросил ребят принести этих двоих, они нуждались в медицинской помощи. Самое смешное, что потом один из уголовников написал жалобу начальнику партии, дескать, инженер избивает их. Принять такое всерьез, особенно, если сравнить наши комплекции, никто не мог. А вот второй парень оказался не совсем испорченным, прижился в нашей группе, стал нормальным человеком и еще не один год мерил с нами таежные километры.— А вы не пытались описать и опубликовать ваши приемы как методическое издание?— Пытался. Произошло это после того, как случайно я оказался на уроке по боевому самбо.   Опять же на Кольском полуострове, в местной милиции.Мы играли в волейбол в спортзале, а вслед за нами пришла тренироваться «группа захвата». Кто-то из наших парней-геологов «завел» могучего старшину, предложив ему потягаться со мной. А я для пущего эффекта меньше, чем на троих противников не согласился. Сначала милиция подняла меня на смех. А потом чуть не до слез дело дошло. В конце концов меня упросили давать им уроки самозащиты, потом предложили написать книгу для местного издательства. Она вышла крошечным тиражом, мгновенно разошлась и у меня, к сожалению, не сохранилось ни одного экземпляра.— Борис Васильевич, на Востоке большое значение придается философскому осмыслению боевого искусства. Что вы по этому поводу скажите? — Только не смейтесь. Расскажу вам, как в  нашей семье философски осмысляли сказочку о дедке и репке. С точки зрения воина, которому необходимо все свои силы отдать достижению победы. Нет, я не шучу. Дедка — это олицетворение настоящей мужской силы, бабка — житейская хватка  и смекалка, внучка — юность и задор, собака — солдатское мужество, злость и боевитость, кошка — тепло дома, семья, уют и малая родина, и, наконец, мышка — какая-то кроха, почти ничто,   которой и не хватало целой семье, чтобы одолеть репку. Все это воин должен хранить у себя в душе и, в зависимости от обстоятельств,  применять  в  бою то или  иное качество.Скажем, дедову силу или бабкину смекалку, собачью злость, или последнее, отчаянное, хоть и в каплю, но решающее усилие.— Спасибо,  Борис  Васильевич,  за интересную и, откровенно скажу, поучительную беседу. Напоследок может быть дадите еще какой-нибудь совет по самообороне специально для наших читателей.— Что ж, вообразите. Вас догоняют несколько человек, а вам нечем защитить себя. Снимите рубашку, завяжите узлом рукав, а в него — первый попавшийся тяжелый предмет. Ну, камень, например, можно и песка насыпать, если время позволит. Все. Теперь у вас в руках отличное оружие. Но после схватки, покидая поверженных, не забудьте сказать: «Господи, прости мои прегрешения».— Это что, ваше правило?— Традиция. Так говаривали мои воинственные предки. 

 

 

       
 

Написал В.Штицберг   

22.10.2008
(Калейдоскоп № 2/97)
В спортивном зале Санкт-Петербургского военного суворовского училища шли занятия по рукопашному бою. Тренировалась очередная группа курсантов питерских военных училищ. Будущие офицеры отрабатывали приемы карате и самбо, вступали в контактный бой.
После интенсивной разминки на арену вышел пожилой, лет семидесяти, подтянутый мужчина в строгом черном костюме, белоснежной накрахмаленной рубашке, с галстуком. Напротив приняли стойку три курсанта весом под центнер каждый, на голову выше своего визави."Неужели эти здоровяки будут сражаться с дедушкой?" - с удивлением подумалось.- Бой! - скомандовал судья. И вдруг произошло неожиданное. В считанные секунды курсанты, а все они мастера спорта по контактному карате, лежали на ковре.А на ринг вышли уже другие спортсмены. И так же, как и первая тройка, оказались поверженными необычного вида бойцом. После показных схваток франтоватый пожилой человек показывал военным спортсменам старинные приемы русского рукопашного боя в ограниченном пространстве: как отразить нападение вооруженного ножом или пистолетом противника, вырваться, если двое заломили тебе руки за спину. "Дедушка" проводил приемы просто, без всякого напряжения и, я бы сказал, элегантно.Кто это? - спросил я у начальника физической подготовки и спорта суворовского училища майора Игоря Юрьевича Гарина.- Голицын Борис Васильевич.- Познакомьте!Спустя несколько минут я уже беседовал с Борисом Васильевичем. Оказалось, что он не штатный тренер, а занимается с будущими офицерами на общественных началах, для души. Ему семьдесят два года, но в конце 1995 года принимал участие в первенстве мира по восточным единоборствам, которое проходило в Санкт-Петербурге.- Я выступал вне конкурса, - говорил Борис Васильевич, - сражался с чемпионами мира болгарином Петко Балевым, вьетнамцем Кен Лу Камом, а ранее на Играх Доброй Воли - с американцем Мишелем Тэмвиртом и другими.- Ну и как результат?- Проиграли они.Борис Васильевич открыл портфель, достал книгу по восточным единоборствам:- После чемпионата мира Балев подарил мне эту книгу с дарственной надписью."Князю Голицыну" - прочитал я на обложке.- Так вы из тех Голицыных?- Да, я представитель одной из ветвей этого рода, - ответил Борис Васильевич.- Недавно я смотрел по московскому каналу телевидения передачу о русской дворянской общине в Нью-Йорке, на которой присутствовал и американский банкир князь Голицын.- Мы родственники, но они представляют другую ветвь. Наш же род после революции остался в России. А спаслись мы потому, что после отречения императора от престола мой отец, Василий Тимофеевич, урожденный князь Голицын, по совету Евгения Васильевича Львова поменял фамилию на Тимофеева. Отец, морской офицер, посчитал, что покидать Россию в такое тяжелое время для родовитого дворянина - безнравственно. Правда, судьба его сложилась трагически. В 34-м его выслали из Ленинграда и...- Борис Васильевич, расскажите, когда вы начали заниматься рукопашным боем?- С младенчества. В княжеских семьях умение владеть оружием, приемами рукопашного боя - один из главных атрибутов воспитания мальчиков. Эти секреты родовые, передаются из поколения в поколение.Обучение всегда проводилось за закрытыми дверями, даже наши женщины не имели права лицезреть этот процесс. Никакой плановости в занятиях не было. Могли даже поднять ночью, и ты должен был действовать, мгновенно оценив ситуацию. Меня обучали отец, потом дяди - князья Горчаковы, Баратынские, Орловы. У Голицыных 24 вида родового оружия, и каждым надо было владеть профессионально. Они просты на первый взгляд, но в руках мастера - это мощное оружие, против которого не устоят ни "ниндзя", ни последователи монахов Шао-Линя, да и представители других восточных единоборств.Многим из наших приемов, оружию более тысячи лет. Да и названия говорят сами за себя: наддай, ширяло, надежа...- Борис Васильевич, видимо, подготовка, прекрасное владение приемами рукопашного боя очень помогли вам в период армейской службы?- Армия - особый период в моей жизни. Я закончил музыкальную школу и по протекции моего друга детства, ныне генерал-майора в отставке Владимира Валентиновича Иванова, был зачислен воспитанником музвзвода 329-го стрелкового полка 70-й стрелковой дивизии.Войну начал 22 июня 41-го. Не музыкантом, а санитаром. Но первые дни в боевых действиях участия не принимал. Всех воспитанников отправили в Ленинград по приказу командира полка. Я работал на заводе духовых инструментов -на нем в ту пору мины точили. Ну а в октябре 42-го вновь призвали в армию. Я попал в свой полк, ставший к тому времени 134-м гвардейским 45-й гвардейской стрелковой дивизии. Воевал снайпером, шесть раз участвовал в штыковых атаках.- А какое самое яркое воспоминание о войне?- Знаете, не атаки. Ранней весной 42-го года меня отпустили в увольнение. Пришел домой на Лиговку, а в нашей коммуналке - все мертвые. Бабушка-соседка, ее муж. Зашел к другой соседке - тете Оле, и та же жуть. Не знаю почему, потерял сознание. А вечером пришла похоронная команда. Всех, чтобы не тащить по лестнице (похоронщики сами едва на ногах стояли), из окон побросали в сугроб под домом. Очнулся среди мертвецов. Потихоньку встал, пошел в полк. А из домовой книги меня выписали как умершего. Даже справку о своей смерти до сих пор храню. Кстати, об этом случае мой друг, поэт Игорь Западалов, даже стихотворение написал. Там есть такие строки: Пусть у него забрали документы, Он выписан из книги домовой,Какие же найдет он аргументы, Что он есть он, что он еще живой?Конечно, доложил командиру полка об этом происшествии. Все проверили, документы восстановили.Борис Васильевич задумывается и вдруг оживляется:- А знаете, на фронте со мной еще один занятный случай произошел. У нас в роте служил солдат Сологубов. Тоже дворянин. И всем он был недоволен. И холодно, и кормят плохо, короче, все жаловался. Я не выдержал, говорю: "Перестаньте хныкать, всем плохо, но вы же солдат. "А он в ответ: "Заткнись, быдло".Я возмутился: "Кто это - быдло?" И... вызвал его на дуэль. Утром взяли штык-ножи - пошли драться. Схватка была нешуточной. Владел Сологубов оружием превосходно. Но победа была за мной. Ударил я его тыльной стороной штык-ножа в грудь. Он признал себя побежденным. Вскоре наши пути разошлись. Меня тяжело ранили. Что с Сологубовым, жив ли, не знаю. А вдруг он прочитает эти строки, откликнется? Раньше он жил в Москве.- А больше никогда не приходилось драться на дуэли?- Приходилось. В 60-х годах работал в геологоразведочной партии на Кольском полуострове. Я же геолог по образованию. И с одним коллегой сложились очень неприязненные отношения. После одной перепалки и оскорбления в мой адрес пришлось вызвать его на поединок. Мы стрелялись. Противник выстрелил первым, попал в ствол дерева, и щепой мне посекло лицо. Я стрелял вторым. Убивать его не хотелось, прострелил ему куртку.- Борис Васильевич, но дуэли ушли в прошлое, разве по-другому нельзя защитить свою честь и достоинство?- Я не кичусь, но горжусь своим княжеским происхождением. Есть какие-то традиции рода. Их надо хранить. Да и не жалобу же на обидчика в профсоюзную организацию писать...- И офицеры обязаны защищать свою честь и достоинство в поединках?- Я этого не говорил. Да и время сейчас иное. Офицерский корпус Российской Армии сейчас переживает смутное время. И несет свою нелегкую ношу с честью. Россия может гордиться элитой армии. Правительство, народ обязаны сделать все для их достойной жизни, той, которую они заслуживают. Вы знаете, почему именно офицеров, курсантов я обучаю рукопашному бою? Потому что считаю их солью земли русской. Они защитники, и должны уметь постоять за себя, за подчиненных и в бою, и в повседневной жизни.- Борис Васильевич, вы много выступали на спортивных аренах, я видел, как вы сражаетесь. И знаете, подумалось, до революции вы могли бы выступать и на цирковой арене, как, предположим, "Мистер Икс".- А я выступал в цирке Юрия Никулина с показательным номером. Восемь абсолютно незнакомых мужчин из зала держали меня крепко за одежду, руки, шею. Я проводил прием, и они буквально рассыпались...- Скажите, князь, а может быть, вы не только на арене цирка выступали?- Не только. Снялся в двух кинофильмах. В экранизации романа Горького "Мать" играл жандармского полковника, в "Пиковой даме" - князя... Голицына. Но я думаю, здесь в первую очередь сыграло роль не мое сценическое дарование, а, наверно, аристократическая внешность. Это все в прошлом. Сегодня у меня душа болит о другом.- О чем, если не секрет?- Время нынче смутное, тревожное. Трудно нашей России, ее великой армии. Недавно побывал в своей гвардейской 45-й мотострелковой дивизии. Подразделения соединения защищали целостность государства в Чечне. Я беседовал с молодыми солдатами, офицерами. Сколько же мужества, благородства в их сердцах! Народ и политики должны в пояс поклониться российскому воинству. Ибо от него сегодня зависит будущее России.- А вот некоторые пугают людей военным переворотом, делают из армии пугало...- Так говорят глупцы и те, кто ненавидит Россию. Русская армия всегда была выше политических интриг. А если говорить о военных переворотах, то они возможны лишь в банановых республиках. А мы - величайшая нация, великая страна...- Борис Васильевич посмотрел на часы, заторопился.Я пошел проводить его в раздевалку, решил помочь надеть плащ. И вдруг - как мороз по коже. Одной рукой князь никак не мог попасть в рукав, она практически не сгибалась. Борис Васильевич заметил мое удивление.- Понимаете, одна рука-то меня не слушается. С фронта, посечена осколками.Я промолчал, пораженный. Но думалось, какое же счастье, что живут у нас такие люди, как его сиятельство князь Голицын-Тимофеев, рядовой стрелкового полка.