Социальные предпосылки новой экономической политики

Д. В. Осипов

 

 

Само понятие "новая экономическая политика" как бы предопределяет поиски корней данного явления в области политики и экономики. Как в советской, так и в постсоветской историографии достаточно внимания уделялось политическим и экономическим предпосылкам нэпа.

Данная работа является своего рода попыткой осмысления одного из наиболее спорных и неоднозначных периодов советской истории не с привычной политико-экономической, а с социальной точки зрения.

Главной точкой альтернативы ХХ века, как в отечественной, так и всемирной истории принято считать октябрь 1917 года. По мнению профессора А.С. Орлова, "октябрьские события 1917 года нельзя рассматривать как рядовой государственный переворот, ибо они положили начало новой великой социальной революции, которая кардинально изменила экономические, политические, культурные устои России и потрясла весь мир".1

Значимость октябрьского преворота бесспорна и очевидна. Но это событие - своего рода взрыв, который, разрушив старое, сам по себе не принес обновления. Обновление начинается в период первых преобразований советской власти. Но эти преобразования раскололи общество на две непримиримые части и вызвали гражданскую войну, которая была своего рода стихией, где столкнулись старое и потенциально новое - "вчера" и "завтра".

К 1922 году "новое"-"красное" победило. Вот тогда и возникла бифуркация, некая точка отсчета "завтрашнего дня".

Для дальнейшего развития страны, поступательного движения вперед оказалось недостаточно совершить государственный переворот и создать новые структуры власти под общим названием "диктатура пролетариата в форме Советов под руководством большевиков".2 Государственная власть обязана иметь социальные корни. Опять же, марксизм учил опираться на массы. На них и опирался В.И. Ленин в подготовке Октябрьской революции. Популистские лозунги РСДРП(б) вызвали волну стихийного большевизма, на гребне которой большевики захватили власть. Теперь эту власть следовало удержать.

Осенью 1917 года в письмах из Финляндии Ленин писал: "Большинство народа за нас... Большинство в столичных Советах есть плод развития народа в нашу сторону."3

Возможно, вождь большевиков, выпав из гущи событий, добросовестно заблуждался, отождествляя стихийный большевизм с сознательной поддержкой РСДРП(б). Возможно, уже после октябрьского переворота произошло некое смещение акцентов. Но II съезд Советов 25 октября и выборы в Учредительное собрание в ноябре 1917 года убедительно показали, что основная масса народа придерживается мелкобуржуазных взглядов и готова идти скорее за меньшевиками и эсерами, нежели за большевиками. На данном этапе развития революции власть еще можно было удержать силой, имея поддержку в столицах, промышленных центрах, на Балтийском флоте и в значительной мере на фронтах. Но вряд ли удалось бы построить социализм на "голом насилии".

Своеобразной точкой отсчета социальных преобразований большевиков можно назвать ленинский декрет о земле. Его политическое значение очевидно и бесспорно, но  его социальная значимость фактически сведена на нет практической реализацией.

Следующий значительный шаг в русле социальной политики - декрет ВЦИК и Совнаркома от 10 ноября 1917 года, уничтоживший де-юре все сословия царской России. Однако де-факто социальные слои (страты) продолжали существовать, ибо если внешние атрибуты сословий (права и социальные функции, объединения) можно отнять, то специфический социальный менталитет, выработавшийся в течение десятилетий, росчерком пера уничтожить невозможно. Руководство РСДРП(б) не могло этого не понимать и не могло с этим не считаться.

Раздел Конституции РСФСР 1918 года, посвященный политическим правам граждан, можно рассматривать как с широкой классовой, так и узко социальной точек зрения.

Первая советская Конституция лишила политических прав представителей класса эксплуататоров, при этом не забыв назвать их "поименно": помещики, городская и сельская буржуазия, царские чиновники, служители церкви. 

Исключение было сделано для тех царских чиновников, кто успел в первые месяцы советской власти трансформироваться в советских служащих. Не случайно основной закон обошел своим вниманием и интеллигенцию. Вряд ли врачей, учителей и деятелей искусств можно было отнести к "рабочему населению страны", которому по Конституции принадлежала вся полнота власти. По своему имущественному положению и социальному статусу представители данной страты скорее относились к категории "угнетателей". Но выходцами из данной страты были многие руководители РСДРП(б), а кроме того, без участия данной части населения не представлялось возможным дальнейшее развитие страны. Представителей класса-гегемона нужно было учить и лечить, кухарка, может быть, и могла управлять государством, но не могла руководить заводом, железной дорогой или научной лабораторией.

Таким образом, Конституция отстранила от участия в политической жизни страны не самую значимую и не самую значительную по численности часть общества. Хотя, безусловно, самую интеллектуальную.

А.К. Соколов "с известной степенью условности" делит население дореволюционной России на четыре "большие социальные категории (классы и слои)": во-первых, высший государственно-бюрократический аппарат, генералитет, крупные и средние предприниматели, акционеры, помещики-землевладельцы, высшие архиереи православной церкви, академики, профессора, врачи и т.д. (вместе с членами семей) (элита - Д.О.) 3 %; во-вторых, мелкие предприниматели, городские обыватели, кустари, ремесленники, учителя школ, гимназий, офицерский корпус, священнослужители, мелкие чиновники, служащие государственных и частных учреждений и др. (непролетарские слои городского населения - Д.О.) 8%; в-третьих, крестьянство - 69 %, в том числе: зажиточное - 9%, среднее - 35 %, бедное (малоземельное) - 25 %; в-четвертых, пролетарское (неимущее) население - 20 %.4

Можно сказать, что большевики провели свою насильственную и искусственную стратификацию общества, волюнтаристски объявив о ликвидации эксплуататоров как класса. Они сохранили "право на жизнь" двум самым многочисленным социальным слоям - пролетариату и крестьянству, назвав их классами, при чем классами не антагонистическими, т.е. такими, между которыми не существует непримиримых противоречий.

Б.Н. Миронов определяет классы: и классовую принадлежность следующим образом. "Класс - большая группа людей в индустриальном обществе, различающаяся по роду занятий, величине дохода, власти и влиянию в обществе. Классы складываются стихийно, вход-выход свободный. Принадлежность к какому-либо классу не определяется рождением".5

Конституция 1918 года уравняла два класса российского общества политически, декларировав, что власть в пределах РСФСР "принадлежит всему рабочему населению страны, объединенному в городских и сельских Советах".6

Но здесь же утверждалось превосходство одного класса над другим. Избирательный закон давал совершенно определенные преимущества представителям пролетариата: на выборах в Советы и на съезды от равного числа избирателей рабочие посылали в пять раз больше депутатов, чем крестьяне.7

Это была далеко не первая попытка подчинить крестьянство пролетариату. На III съезде Советов (январь 1918 г.) было принято решение о слиянии Советов рабочих и солдатских депутатов с Советами крестьянских депутатов. Это, на первый взгляд, демократическое решение на практике привело не к стиранию различий между двумя социальными слоями, а к преобладанию представителей рабочего класса в высших структурах власти.

Рассматривая крестьянство как политически отсталый класс, отводя ему второстепенную роль в советском обществе, большевики допустили ряд просчетов в социальной политике, за которые впоследствии пришлось дорого заплатить.

Основными причинами всех русских революций считаются три "больных" вопроса российского общества: о власти, рабочий и крестьянский.

После Октябрьской революции большевики создали демократические по форме структуры власти и законодательно провели ряд реформ в интересах пролетариата, реформ социальных по своей сути. Были введены восьмичасовой рабочий день, оплачиваемые отпуска, бесплатная медицинская помощь, социальное страхование.

Кроме того, введение рабочего контроля на предприятиях и распространение власти трудящихся на управление хозяйством значительно повышали социальный статус пролетария.

В то же время "крестьянские массы" получили лишь "иезуитский" по своей сути Декрет о земле. Юридически и экономически безграмотные крестьяне в момент оглашения декрета усмотрели в нем лишь положительные черты: освобождение от платежей помещикам и банкам, расходов на выкуп земли. При этом никто не задавался вопросом: в чем разница между конфискацией помещичьей земли и национализацией всей земли?

Период военного коммунизма с его продразверсткой раскрыл глаза многим крестьянам и показал на практике избирательность социальной политики большевиков. Политика "военного коммунизма" проводилась в интересах пролетариата за счет крестьянства.

Декрет о продовольственной диктатуре был издан 13 мая 1918 года. По мнению Л.Б. Яковера, "это не было раскулачиванием, а явилось экономическим ослаблением кулацких хозяйств, уравнением их с середняками, что отрицательно сказалось на уровне сельского хозяйства".8

Менее чем через месяц, 11 июня 1918 года, Совнарком принял Декрет об организации комитетов бедноты (комбедов), в обязанности которых входило изъятие и перераспределение хлебных излишков. 

Наряду с явной перед комбедами ставилась и тайная задача: "перетряхнуть низовые Советы, удалив оттуда все "политически неблагонадежные элементы"... В октябре В.И. Ленин дал новую установку: так провести перевыборы сельских органов власти, чтобы "комбеды стали Советами". Во многих случаях эта цель была достигнута, после чего комбеды в ноябре 1918 года были официально распущены".9

Можно сказать, что свою глобальную социально-политическую задачу они выполнили. К этому времени был окончательно ликвидирован прежний общественный строй страны в целом, разрушена социальная вертикаль, разорваны привычные связи между отдельными слоями общества. Россия вступила в эпоху гражданской войны и  "военного коммунизма".

Военный коммунизм представлял собой совокупность большевистских мероприятий по мобилизации всех сил страны на войну. В первую очередь пострадали опять-таки "имущие классы": буржуазия в целом, у которой конфисковывались ценности, предприниматели в результате ускоренной национализации крупных, средних и частично мелких предприятий. Купцы и торговцы из-за запрета торговли. Всеобщая трудовая повинность коснулась всех социальных слоев России. И это явилось мерой не только экономической, но и социальной, ибо размывало, разрушало сословия. Бывшие купцы и ремесленники, банкиры и чиновники, дворяне и мещане, все те, кто оказался не только за бортом политической жизни, но и просто не у дел, привлекались к заготовке дров, уборке улиц и т.п. неквалифицированному труду, тем самым приравнивались к люмпенам. Решая, казалось бы насущные экономические задачи, советское правительство ломало вековой уклад города, лишало социальные слои двух главных составляющих их самоидентификации: привычных занятий и свойственного им менталитета.

В истории России "военный коммунизм" рассматривается как неотъемлемая часть гражданской войны. При этом трудно определить причинно-следственные связи, выделить, что первично, что вторично. "Военный коммунизм" можно рассматривать и как одну из причин гражданской войны и как сопутствующий ей фактор.

Бесспорно то, что гражданская война и "военный коммунизм" шли рука об руку и служили средством решения насущных задач партии большевиков: удержать власть любой ценой.

Гражданская война по своей сути является войной социальных слоев или классов. Когда социальные противоречия достигают своего пика и не могут быть ликвидированы мирным путем, гражданская война неизбежна. Причины обострения противоречий всегда триедины: они носят политический, экономический и социальный характер, где одно не отделимо от другого.

В 1970-е годы советская историография гневно обличала буржуазных историков, утверждавших, что гражданская война является неизбежным последствием всех революций. В тот период главной причиной гражданской войны в России было принято считать вмешательство стран Антанты во внутренние дела России, вмешательство как дипломатическое, так и военное, от которого была вынуждена защищаться страна Советов. Опыт европейских революций во внимание не принимался. Революция 1640 года в Англии и революция 1789 года во Франции, сопровождавшиеся кровопролитными гражданскими войнами, воспринимались как бы сами по себе, как нечто из "их" жизни.  "У них" - раскол общества и гражданская война как результат революции - естественный процесс и нормальное явление, "у нас" то же самое - "происки империализма".

В этом плане интересна оценка периода 1918-1920 годов в учебнике "История СССР" под общей редакцией профессора Б.Д. Дацюка, изданном в 1973 году: "Отечественная война народов России против военной интервенции империалистов и внутренней контрреволюции".10

"Красные" и "белые" в этом ракурсе освещаются однозначно плоско. Красные - это рабочие и крестьяне (все!), белые - буржуазия и помещики. Это "буржуазия является единственным виновником и зачинщиком гражданских войн... С началом иностранной интервенции и под ее прикрытием на оккупированной территории стали появляться марионеточные "правительства"... В их состав входили представители местной буржуазии и помещиков, меньшевиков и эсеров".11 К помещикам и буржуазии, безусловно, примыкает зажиточное крестьянство (кулачество), которое, по словам В.И.Ленина, составляло "главную и самую серьезную опору контрреволюционного движения в России".12

Отождествление социального происхождения с политическими убеждениями вообще типично для советской историографии. Как и отсутствие понятия "социальная стратификация", ибо она не вписывается в жестко классовую схему с его полярным делением общества на два противоборствующих лагеря.

 Можно обратиться к стратификации А.Соколова 4), и вывод о нелогичности умозаключений Б.Дацюка становится очевидным. Помещики, буржуазия и кулаки, составляя 20% населения страны физически не могли в течение четырех лет успешно противостоять четырехкратно превосходящему противнику.

Более убедительно выглядит расстановка сил в гражданской войне, предлагаемая профессором А.Ф. Киселевым. Он выделяет "три политические силы: первая - большинство рабочего класса и беднейшего крестьянства, от имени которых выступали большевики; вторая - представители свергнутых классов и поддержавшие их группы населения (офицеры, большая часть казачества, торгово-промышленная буржуазия и другие "бывшие"); третья - самая многочисленная часть населения, так называемая "мелкая буржуазия" города и деревни (среднее крестьянство, торговцы, ремесленники и т.п.). Если первые две силы сразу определились как враждебные и непримиримые, то третья колебалась, и ее позиция ("на чьей стороне") нередко зависела от перевеса красных или белых...".13

Наверно, правильнее было бы говорить о трех больших социально-политических группах населения, чьи политические пристрастия во многом определялись их социальным статусом, менталитетом и имущественным положением до и после октября 1917 года.

И это был больше социальный раскол общества, нежели политический. Можно опять же обратиться к стратификации А. Соколова. Если к непримиримым "белым" относятся помещики, буржуазия и кулачество - 20%, то к убежденным "красным" - пролетариат - то же 20%. Таким образом, соблюдается своеобразный баланс сил, определяющий затяжной характер гражданской войны, череду побед и поражений обеих сторон.

В ходе противостояния "красных" и "белых" и тем и другим приходилось одновременно бороться "за массы", сочетая известный метод "кнута и пряника", привлекать в свои ряды представителей различных социальных слоев. Тем временем большая часть населения России плыла по течению, сотни тысяч людей не имели ярко выраженных политических убеждений и предпочитали занимать выжидательную позицию. Они предпочли бы вообще не участвовать в вооруженной борьбе как за, так и против Советской власти. Но им не дали. "Красные" и "белые" мобилизации ставили под ружье крестьян и мещан, рабочих и ремесленников, не спрашивая их согласия. Это был насильственный раскол общества. Раскол неестественный и неоправданный.

В отечественной историографии по сей день особое внимание уделяется полярным сторонам гражданской войны, что в целом закономерно в русле политической истории. Хотя, даже с этой точки зрения, крайная полярность не совсем и не всегда уместна. Исследователи периода гражданской войны подчеркивают неоднородность белого движения, А.С. Орлов даже называет этот фактор, как одну из главных причин победы "красных".14 Красные выступали единым фронтом "за власть Советов", тогда как белое движение представляло собой объединение разнородных социально-политических течений. С точки зрения советской, коммунистической историографии такой подход вполне оправдан: "кто не с нами, тот против нас". В этой связи так называемая "демократическая контрреволюция" (термин придуман большевиками в разгар гражданской войны) однозначно определяется как составная часть белого движения. Термин же в корне не верен, и отождествление эсеровско-меньшевистского движения с монархистским является определенной натяжкой.

Летом 1918 года в ряде регионов России были созданы коалиционные социалистические правительства, во главе которых встали лидеры буржуазно-демократических партий, т.е. те люди, которые совершили Февральскую революцию, но не приняли октябрьский переворот. Они выступали не против революции, а против большевистский диктатуры, против крайностей революционного радикализма, одновременно отрицая оголтелую контрреволюцию. Социалисты ставили перед собой задачу свержения власти Советов с целью дальнейшего демократического обновления России.

Буржуазные демократы имели свой, выражаясь современным языком, электорат, от которого их и  стремились оторвать большевики, априорно объявив контрреволюционерами.

В этом плане показателен ярославский мятеж, начавшийся в июле 1918 года. Его возглавил полковник царской армии А.П. Перхуров. Его помощником "по гражданской части" стал железнодорожный служащий меньшевик И.Т. Савинов, в городскую управу вошли инженер по образованию, домовладелец Лопатин, купец Каюков, бывший присяжный поверенный меньшевик Мешковский, рабочий меньшевик Абрамов. Бывший член губернского исполкома эсер Мамырин сумел подбить на восстание часть крестьян Заволжья.15 Что само по себе не удивительно. Социал-демократы и социал-революционеры имели прочные позиции в деревне как до, так и после октября 1917 года, и в связи с этим представляли реальную опасность для власти Советов, опасность даже большую, чем ярые белогвардейцы с их идеей "единой и неделимой", с их монархистскими устремлениями и буржуазно-помещичьей идеологией.

Потерпев поражение в 1919 году, "демократическая контрреволюция" раскололась: значительная часть примкнула к непримиримым белым, часть перешла на сторону красных, часть ушла в подполье. Но движение не умерло, ибо имело сугубо свои социальные корни. Доказательством тому антисоветское крестьянское движение, начавшееся летом 1920 года в Тамбовской губернии. Большевики назвали его "кулацким бунтом". Но с большим успехом его можно назвать крестьянской войной периода строительства социализма.

В организации антоновского мятежа большевики впоследствии обвинили эсеров, что следует рассматривать скорее как политическую провокацию - повод для расправы с социал-революционерами.

Д.Л. Голинков (юрист, бывший чекист, следователь по особо важным делам прокуратуры УССР, РСФСР, СССР) писал об Антонове: "Он изображал себя "идейным противником" большевиков, но не был организационно связан с какой-либо политической партией, а действовал на свой страх и риск методами бандитизма... Этот авантюрист использовал начавшееся в связи с продразверсткой волнение среди крестьян и своими демагогическими обещаниями и агитацией вовлекал несознательные массы в свою банду".16

Образовав Тамбовский губернский "Союз трудового крестьянства", А. Антонов свои "обещания" сформулировал в своей программе: установление политического равенства всех граждан без разделения на классы; созыв Учредительного собрания на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования; свобода слова, печати, союзов и собраний для всех; социализация земли; допущение русского и иностранного капитала для развития экономической жизни страны; свободное производство кустарной промышленности; урегулирование цен на труд и продукты производства фабрик и заводов, находящихся в ведении государства. Своей первой задачей Антонов считал свержение власти коммунистов-большевиков.

В целом это был призыв вернуться к февралю 1917 года с его многопартийностью, бесклассовому, но социальному обществу, в котором возможна многоукладная экономика, гражданский мир и согласие.

Антоновщина не была единичным явлением. Ее лозунги были подхвачены в различных регионах России, ибо соответствовали настроениям большинства крестьянства и многих других социальных слоев. Возникла вполне реальная угроза свержения Советской власти. Назрел социально-политический кризис. Хотя большевики сей факт не признали, но их реакция на так называемый "кулацкий бунт" говорит сама за себя. На подавление восстания были брошены регулярные части Красной армии под командованием героев гражданской войны М.Н. Тухачевского, Г.И. Котовского и И.П. Уборевича. Но еще до начала военных действий руководство страны Советов провело своего рода социально-экономическую артподготовку. 2 февраля 1921 года Политбюро ЦК

РКП(б) приняло решение: усилить политическую работу в губернии с целью оторвать крестьян от антоновских банд, снизить (!) объем продовольственной разверстки, взыскиваемой с крестьян Тамбовщины.

Социальный раскол движения путем коммунистической пропаганды, амнистия добровольно сдавшимся крестьянам и экономические меры Советской власти возымели должный эффект: антоновщина пошла на спад.

Но окончательная ее ликвидация произошла лишь с отменой "военного коммунизма".

Х съезд РКП(б) в марте 1921 года принял решение о переходе к новой экономической политике. Ее важнейшая задача была сформулирована как чисто политическая: упрочение союза рабочего класса и крестьянства. Таким образом, Советская власть косвенно признала свои ошибки в социальной политике времен военного коммунизма. По выражению "вождя мирового пролетариата", новая экономическая политика должна решить в пользу социализма исторический вопрос "кто-кого".

Одновременно Х съезд принял резолюцию "О синдикалистском и анархическом уклоне в нашей партии", осудив взгляды "рабочей оппозиции".17 Показателен сам факт признания наличия рабочей оппозиции.

Впервые после октября 1917 года партия большевиков повернулась лицом к народу, к тем самым социальным слоям, которые доселе рассматривала как некие аморфные народные массы, и от имени которых принимала решения в "своих государственных" интересах, где зачастую личные амбиции определяли политику страны.

Ни законодательное упразднение сословий, ни котел гражданской войны, где "вываривались" все слои общества, ни уравниловка военного коммунизма не ликвидировали общественный строй России окончательно. В результате руководство страны Советов пришло к закономерному выводу о необходимости считаться как с обществом в целом, так и с отдельными его слоями.

Новая экономическая политика базировалась на трех "китах": экономике, политике и социальных отношениях, единство которых обеспечило определенные успехи в дальнейшем развитии России.

 Источники:

1 Орлов А.С. и др. История России. М., 2000. С. 359.

2 Орлов А.С. и др. История России. М., 2000. С. 361.

3 Ленин В.И. Большевики должны взять власть // Полное собрание сочинений. Т. 34. С. 239.

4 Курс советской истории / Под ред. А. Соколова. М., 1999. Т. 1. С. 27.

5 Миронов Б.Н. Социальная история России. В 2-х т. СПб., 1999. Т.1. С.76.

6 Отечественное законодательство. XI-XX веков / Под ред. О.И. Чистякова. Ч. II. XX век. М., 1999. С.34.

7 Там же. С.41.

8 Яковер Л.Б. История отечества. М., 1997. С. 116.

9 Щетинов Ю.А. История России XX в. М., 1998. С. 85.

10 История СССР / Под общ. ред. Б.Д. Дацюка. М., 1973. С. 78.

11 Там же. С. 79.

12 Ленин В.И. Речь на объединенном заседании ВЦИК 29 июля 1918 г. // Полное собрание сочинений. Т. 37. С. 11.

13 Новейшая история отечества XX век / Под ред. А.Ф. Киселева. М., 1999. Т. 1. С. 308.

14 Орлов А. и др. История России. М., 2000. С. 375.

15 Голиков Д.Л. Крушение антисоветского подполья в СССР. 2-е изд. М., 1978. Кн. 1. С. 107-108.

16 Там же. Кн. 2. С. 75.

17 Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 43. С. 98.


Ист.: Актуальные проблемы истории : сб. ст. и тезисов. Вып. 4. / под общ. и науч. ред. А. А. Королева ; Моск. гуманит.-социальн. академия. Кафедра истории М. : Социум, 2001.